Екатерина Васина – Спор не по правилам (страница 45)
— Нет, но сказать это обязана!
— Уф-ф-ф-ф! Ладно, я же вижу, что ты хочешь что-то спросить.
— Время уже почти девять, а ты до сих пор не вылетаешь из квартиры в универ. Ладно мне сегодня ко второй паре, но ты каждое утро уезжаешь в восемь тридцать.
— А, ты про это. — Илья запускает посудомойку и подходит ближе, присаживается передо мной на корточки. Я только моргаю, когда его палец нажимает мне на кончик носа.
— А мы с тобой сегодня выходные, Дашка. Я вчера задержался, так как раскидывал свои пары на сегодня. Ну и тебя отпросил. Будем гулять, узнавать друг друга получше. Или ты можешь провести время так, как хочешь. Но! — тут он вздыхает. — Буду рад, если я вхож в твои планы на день.
Он держит руки на моих коленях. А мне не хочется отодвигаться.
Ну… есть у меня одна идея, конечно. Точнее, их три. Но надо их подать постепенно.
— Илья, а ты как относишься к детям?
Слишком в лоб, да?
Глава 18
“Нормально я отношусь”.
“Младенцев на завтрак не ем. Студентов тоже”.
“Я уже не отношусь к детям, я взрослый дяденька”.
Все эти “остроумные” ответы проносятся в голове за секунду. Я продолжаю сидеть на корточках перед Дарьей, как дебил. Сердце грохочет так, что отдает в уши. И мозги… мозги вообще не хотят думать. Там сплошное влюбленное булькающее желе.
Я был уверен, что после первого курса, после того как свою первую любовь застал с одним из своих друзей, влюбляться как-то разучился. Вся эта романтическая хрень моментально вылетает из мозгов, после вида любимой девушки, скачущей на другом парне.
Но оказывается, дыра внутри зарастает, когда к ней прикасается кто-то вроде Дашки.
Так что мне про детей то ответить?!
— Дашенька. — с трудом держу свои руки на ее коленях, а не даю им права лезть куда-то выше, в запретную зону. — Ну ты же знаешь, что первые сорок лет в жизни мальчиков самые сложные, так что к детям я точно отношусь.
Вот так, разрядим обстановку шуткой.
А то как-то мне уже физически сложно находиться рядом с таким нежным существом как Дарья. Просто находиться и не сметь делать никаких поползновений.
— Очень смешно, Илья Романович. — поджимает губы, но их краешек чуть дергается.
Вот нравится, когда у девушки тоже чувство юмора. К тому же Дарья умеет шутить с самым серьезным видом.
— Не смешнее твоего вопроса. — парирую, с трудом отстраняясь. — Ты мне сердечный приступ устроить решила? Или тройню захотела?
— У моей бабушки были две сестры-двойняшки. И у мамы родились близнецы, после меня.
Говорит все с таким видом, точно мы о погоде беседуем.
Все таки встаю в полный рост и отхожу в сторону, тихо радуясь, что широкие домашние брюки скрывают все, что порядочной девушке пока видеть не стоит. И пугать не хочется.
А вот запереться с ней в спальне — очень.
Терпи, Илья, терпи. Сам виноват, что поплыл от девушки, которую жизнь научила бояться.
— Ладно, признавайся, к чему такой вопрос?
О, глаза так и вспыхивают. И в ответ на взгляд внутри меня тоже вспыхивает очень жаркий костер, огненной волной проносится вдоль позвоночника, прячется в районе сердца.
Илья, говорю сам себе мысленно, ты главное сейчас не вспоминай как она недавно тебя трогала. А то превратишься в озабоченного придурка.
— Мы поедем в одно место. — сообщает Даша, вскакивая с барного стула. — Я только переоденусь. Ну раз мы сегодня оба прогуливаем.
— Ты не торопись. — говорю вслед ей. — Я пока душ приму, тоже оденусь.
Ага, приму и похолоднее. Лед покрошу и в душевую кабинку насыплю. Но вообще Дарья меня радует. Она точно сбросила что-то невидимое и больше открылась. Но только мне. Я не дебил, вижу, что с другими мужчинами по-прежнему держится прохладно и отстраненно.
Вот с одной стороны радует, что мне доверяют. С другой стороны, не должен человек всю жизнь прожить с такими фобиями.
Пока стою в душе, который реально холодный, успеваю подумать на тему Дашки.
Похоже, терпеть придется долго. Но отпустить — не отпущу. Она ухитрилась пробраться мне в душу, прорасти там. А мне даже сопротивляться не хочется.
И плевать, что привычки пока придется пересмотреть. Например, не ходить по дому, после душа, без одежды. Сейчас вот натягиваю джинсы и темную футболку с длинными рукавами и небольшой надписью на правом кармане. Взъерошиваю волосы и выхожу в гостиную. Там коты дожирают остатки праздничного завтрака. Правда, при виде меня удирают с пробуксовкой, отчего сыр и ветчина летят во все стороны. А вслед пушистым жопам летит мой шепот, щедро сдобренный матами.
— Я вам еще кота заведу. — грожусь вполголоса, собирая куски еды по всей кухонной зоне. — Боевого, матерого, как Фома у Артемыча. Будете строем ходить, говнюки пушистые!
Оборачиваюсь машинально на легкий скрип двери… собранные остатки сэндвичей летят обратно на пол. Ну извините, у меня тут ступор временный. Хорошо еще сам на пол не сел, рядом с сыром.
Нет, Дарья не выпорхнула из своей комнаты в ярком воздушном наряде, хотя такие ей девчонки точно подарили, я успел заметить несколько. Но она выбрала платье насыщенного золотисто-шоколадного цвета, с длинными рукавами и воротником стойкой. Пышная юбка до колен и довольно широкий пояс придавали ее фигуре особенную изящность и хрупкость. Волосы спрятала в прическу, но выпустила несколько кудряшек по бокам.
Помогите, а? Она выглядит точно облитая солнцем. Воздушная, сияющая и в этот момент очень доверчивая. Доверие светится в ее глазах: зеленом и янтарно-коричневом.
Я хочу ее спрятать, мелькает совершенно ужасная мысль. Даже сам пугаюсь ее. Никогда не испытывал настолько собственнических инстинктов.
Конечно, не сделаю этого, но ужасно хочется. Спрятать, оградить от всех проблем, от всего мира. Создать идеальное пространство только для нее.
Все эти порывы тут же гашу и прячу в самой глубине подсознания. Дарья подобного не оценит, возненавидит так же сильно, как сейчас доверяет.
Ее пытались спрятать ото все. Она сбежала. И от меня сбежит, даже если полюбит. Есть птицы, которым в кайф жить в золотой клетке, а есть те, что согласны только на свободу. Какой бы жестокой она не была.
— А что здесь случилось? — вопрос Дарьи приводит слегка в чувство.
Соберись, тряпка!
— Коты устроили праздничный фейерверк в твою честь. Но у них лапки, поэтому салют был из еды.
Даша фыркает, хотя шутка так себе.
— Так что там насчет детей? — да, мне не дает покоя ее вопрос.
— Увидишь. — говорят мне таким тоном, что в голове почему-то сразу рисуется роддом, шарики у дверей, моя охреневшая рожа и тройня в руках.
Дарья, вы чего творите?!
— Тема, делись игрушками, да. Ой, Ира, да! Такие классные косички! Вы с Аней плели?
По мне так это не косички, а кривые волосатые рожки, но я молчу. Когда молчишь, то меньше к себе внимание привлекаешь. Я себя так беспомощно чувствовал только лет в пять, когда меня девочка избила за то, что не дал ей свою панамку. И это элитный садик! С учителями французского и английского, уроками этикета и прочими штуками.
Мы сидим в общем помещении на первом этаже трехэтажного дома, переделанного под временное жильё. Десять квартир, на каждом этаже общая кухня, душевые и туалеты. Свежий приятный ремонт, везде цветы, пахнет выпечкой, стиральным порошком. Откуда-то доносятся голоса, стук и шаги. А у нас тут своя атмосфера.
Мы захвачены семью малолетними пиратами от двух до пяти лет. Я уже сразу понял, что сопротивление бесполезно. В отличие от Дашки, которая тут явно в своей стихии. Вон сидит и воркует, при этом без сюсюканий, а нормальным голосом, веселым.
Теперь понятно почему про детей спрашивала.
Снаружи этот дом ничем не отличается от других, таких же вокруг. Это район на самом юге нашего города, довольно новый. Но в отличие от других домов, в этот просто так не зайти. За дверью не стандартный подъезд, а прямо пропускной пункт с суровым охранником, у которого функция улыбок выключена по умолчанию.
Меня дергают за рукав. Оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с голубыми глазами. О, пацан. Рыжий и кудрявый, года четыре. Ему чего надо? Все дети вон, сидят и слушают как Дарья им читает, а этот чего?!
— Я люблю лошадей. — сообщает пацан.
И что мне делать с этой информацией?! Блин, да, у меня куча мелких родственников, но мы с ними виднемся не так часто и не настолько долго, чтобы знать как правильно предугадывать поведение ребенка.
А его вообще предугадать возможно?
— Я тоже. — говорю, наконец.