Екатерина Васина – Спор не по правилам (страница 30)
— Ты знаешь сколько эта кофточка стоит?! — разоряется девушка, суча ногами. — Да ты, млять, таких денег небось ни разу в жизни не видела.
— Такие точно видела. — успокаиваю болезную. — Знаю эту фирму, кофточка позапрошлого сезона, сейчас продается со скидкой семьдесят процентов.
Смешки становятся сильнее, а я только качаю головой.
Никогда не понимала эти писки насчет брендов.
А их я неплохо знаю, так как Карина и Ева таскают всякие крутые шмотки. Ну и рассказывают мне иногда про них.
Кофточку в свое время запомнила случайно. Помню смотрела на нее и думала, что цвет классный: такой пастельно-розовый, очень нежный. Точно зачерпнули зарю и окунули в нее ткань.
— Эй, что за шум, а драки нет? Или уже есть?
Илья Романович возникает за моей спиной как демон из портала. Я вдруг как-то слишком остро чувствую как он близко стоит.
И этот его парфюм. Запах, который хочется буквально пить.
Сердце пускается в пляс. Как пальцы.
Бутылка падает, но всем плевать.
Потому что тут прямо итальянские страсти, да?
— Илья Романович! — о, смотрите, орать перестает, зато теперь трогательно округляет глаза и бровки так домиком делает.
Котик из Шрека прямо отдыхает.
— Ну? — голос у Ильи Романовича прям такой, что вода на лету замерзает.
— Эта, — девушка тычет пальцем в меня, — эта… вылила на меня воду! Теперь кофта испорчена! А она…
— …позапрошлого сезона. — ехидно сообщает какой-то парень из собравшихся вокруг нас.
Илья Романович задумчиво разглядывает кофточку. Ну и заодно, конечно, демонстрируемые вторые девяносто.
— Хреновое качество у вашей одежды… — он делает паузу.
— Евгения. — с придыханием сообщает девушка. — Евгения Зарубина. Что вы, это же бренд!
— Ну… значит бренд хреновый. — пожимает плечами. — И зачем же вы, Арсеньева, вылили воду на брендовую кофточку Зарубиной?
Обжигает взглядом глаз. Не злым, а скорее смеющимся.
А я что? А у меня внутри какая-то хрень творится. То жар, то холод, то мурашки стадами скачут.
— Она на меня кофе вылила. — сообщаю честно, глядя прямо в глаза. — До сих пор больно! — жалоба вырывается точно сама собой.
— И за что вылили? — теперь Илья Романович разглядывает эту Евгению.
— Я не выливала! В смысле это вышло случайно! Я извинилась, а что еще делать? На колени встать?
— Не стоит, здесь пол грязный. — Илья Романович разглядывает студентов. — А я сейчас не понял, что здесь за народные собрания? Драки нет, все живы и целы, а как сношают мозг я вам не покажу, у вас документов нет. Брысь по своим делам!
Как, вот как у него это выходит?! Даже голос не повысил, а все разбежались. Только Евгения стоит и поджимает губы.
— У вас что-то еще, Зарубина?
— Ничего. — а потом отворачивается, но я слышу шипение разъяренной кобры у которой выдрали зубы:
— Все равны, но некоторые равнее.
Я невольно вздрагиваю.
До меня доходит. Лицо вспыхивает и начинает колоть сотнями мелких иголочками.
А ведь я предупреждала!
В универе невозможно что-то утаить!
— Стоять!
Замирает не только Зарубина, но и я вытягиваюсь стойким оловянным солдатиком.
Ну ведь была же невидимкой! У меня почти получалось!
— За мной. — голос у Ильи Романовича мягкий и… ледяной.
Я невольно сглатываю. Он же сейчас в тихой ярости! Видно по тому, как сжимаются челюсти, как зеленые глаза становятся точно листья подо льдом.
— Не тебе. — уже добавляет мягче, когда я делаю шаг. — Зарубина, пошла! Быстро! Дарья, — быстрый взгляд на меня. — Зайдешь после пар. Сейчас топай в нашу поликлинику, пусть посмотрят нет ли ожога.
Молча сматываюсь.
В поликлинике выясняется, что ожога нет, да и сама кожа не покраснела и почти уже не болит. Но все равно мне мажут ее какой-то прозрачной дрянью, после чего советуют больше ничего на себя не проливать.
Ну да, я ж каждый день встаю с мыслью, что надо принять душ горячим кофе!
Сейчас неодобрительно молчащая аудитория меня почти радует. Хотя бы могу посидеть спокойно и все обдумать.
Мне очень хочется забиться куда-нибудь подальше. Чтобы переждать это время.
Физически ощущаю чужие взгляды.
Они жалят. Больно.
Стараюсь сидеть с идеально прямой спиной. Взгляд в планшет, который у меня новенький. В смысле старенький для Ильи Романовича, но новенький, так как его отдали мне.
Но сейчас хочется засунуть его поглубже в рюкзак. Потому что мне кажется, что все смотрят на него и ухмыляются, представляя каким местом я его получила.
Зажмуриваюсь на секунду.
Так, стоп! Никто ничего не думает. А если думает — их проблемы.
Глубоко вдыхаем и выдыхаем. Как там говорят: мне с ними детей не крестить.
Но все равно скребет внутри.
А еще поднимает голову страх. Теперь я на виду, обо мне сплетничают.
Вдруг услышит кто-то
Да они уже забыли про тебя? Или нет?
Матерь котья, можно я головой о стол побьюсь!
Оставшиеся две пары проходят как в тумане. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на учебе. Но внутри снова и снова переживаю происшествие в коридоре.
Едва слышу звонок, как срываюсь с места и буквально мчусь по коридорам в сторону кабинета Ильи Романовича. При этом постоянно кажется, что мне в спину смотрят абсолютно все. Даже каменные львы между вторым и третьим этажом.
Торможу у самой двери. Очень хочется войти с ноги, но вместо этого прикусываю губу и коротко стучу.
— Да.
Фух. Сидит один и не сердитый, а задумчивый. Еще и ноги закинул на стол.
— Дарья Владимировна, а Дарья Владимировна, — тянет, внимательно разглядывая меня, — Станислав Велицкий тебе знаком так?
Нет, не задумчивый, а все же злой, как собака.