Екатерина Васина – Сорви с меня маску (СИ) (страница 31)

— Поговорил? И ты его запомнила?

— Прикинь, да? Один разговор, но он всю мою жизнь перевернул. Всего одна его фраза: «Делай то, что велит сердце, но учись отвечать за свои поступки».

Ирен вдруг осеклась: открылась дверь, и в номер вошел Хан. При виде нас вздохнул и сообщил, куда повезли Берта. И что у него, кажется, аппендицит. Но лучше позвонить утром, и все скажут.

— Ирен, а ты что хотела? — обратился он к невесте. Хотя я бы теперь это название ставила в кавычки.

— Да я так, — пожала она плечами, — думала поболтать, но лучше оставлю вас наедине.

Я закашлялась, а Ирен расхохоталась. И в смехе едва заметны были нотки легкой истерики. Да и взгляд оставался растерянным, блуждающим.

— Ева, мы же тебе все рассказали. Ладно, болтайте, не буду вам мешать. А то охрана в курсе, что я сюда зашла, и в курсе, что здесь Ева. Еще наплетут какую-нибудь фигню папочке. До завтра, голубки!

И поспешила выскочить за дверь, не дожидаясь ответа.

По-хорошему, мне тоже пора было сматываться отсюда. Время приближалось к пяти вечера. Дома ждали работа и бабуля с клизмами и чакрами.

— Платок у тебя? — спросил Хан. Он прошел к столу, налил уже остывший чай и залпом выпил всю чашку. После чего оперся руками о столешницу и взглянул на меня.

Я могла соврать, но вместо этого молча достала платок и почти швырнула его Зегерсу. Тот перехватил кусок ткани на излете и покрутил в руке. Хмыкнул:

— Он не производит впечатление реликвии или чего-то ценного.

— Элис… Ну, которую сбили, спрашивала, не надевала ли я платок. А если надевала, то не замечала ли странных вещей за собой.

— Каких? — заинтересовался Хан. — Не понял, о чем ты сейчас.

— Ты думаешь, я поняла? Мы ведь не успели полноценно поговорить. Она упоминала красноречие.

Хан мигнул и осторожно предположил, что у Элис могло быть чересчур развито воображение.

— Ева, как связан платок и красноречие? Ты его надевала и становилась современным Аристотелем?

— Издеваешься? — нахмурилась я. — У меня были приливы вдохновения, но там и на кону стояло ого-го! Крупный контракт, к примеру. Но платок тут точно ни при чем! Хан, что с ним делать? Отнести в участок?

— И что ты там скажешь? Извините, но мне кажется, этот платок волшебный и из-за него убивают людей?

— Звучит тупо, — согласилась я. — Ладно, тогда подожду, как Берту станет лучше, и поговорю с ним. Если надо, пусть сам передаст платок кому надо. А я пороюсь в Интернете, вдруг что-то найду.

Про встречу с Абби я говорить не стала: была не уверена, что пойду на нее. После сегодняшнего происшествия было страшно и холодно. Неужели Элис убили только за то, что она решила встретиться со мной? Но как узнали? В палате нас было двое… Или она после выписки Елены побежала по больнице с криками, что завтра в обед встречается с Евой Дрейк? Вряд ли.

— Ева, ты зависла, — услышала я голос Хана. Заморгала и едва не попятилась: он ухитрился подойти так близко, что я ощутила его дыхание на шее и щеке. Ничего себе он бесшумно передвигается! Или это я настолько задумалась?

— Все нормально. Просто мне пора домой. Вот гадаю: можно уже за руль садиться или не рисковать?

— Не рисковать, — согласился Хан, каким-то голодным взглядом глядя на меня. — Предлагаю тебе остаться. Тут две комнаты, я переночую на диване.

Ой, что-то мне сердце, душа, почки и прочие органы подсказывают, что на диване он не останется.

— Я не могу оставить бабушку одну.

— Попроси ее переночевать у матери. Там охрана и безопасно.

— Отличная идея, заодно и я туда поеду.

— И подвергнешь их опасности? — прищурился Хан. — Ева, а ты не думаешь, что эти мерзавцы наметили тебя следующей жертвой?

Думала, еще как думала. Только зачем он это произнес вслух? У меня мигом заледенели пальцы на руках, а волосы едва не встали дыбом. Я не истеричка, но когда вокруг убивают людей, поневоле станешь вздрагивать от малейшего звука.

— Предлагаешь подвергнуть опасности тебя?

— Поверь, здесь ты в полной безопасности. От чего бы то ни было.

— Даже от предменструального синдрома? — вырвалось у меня невольно. Хан пару секунд ошарашенно смотрел на меня, а потом расхохотался. От души. Словно скидывал скопившееся за день напряжение.

— От него не охраняют, Ева, от него избавляют.

— О, еще один умный.

— Первая начала, — все еще широко улыбался он, а потом, без всякого перехода, произнес: — Теперь-то ты веришь, что мы с Ирен не настоящая пара? И больше всего хотим разорвать помолвку.

Я замялась. С одной стороны, после слов Ирен о Берте вся злость на Хана улетучилась. И даже стало жалко их обоих. Надо же было так вляпаться! По мне, так это ужасно — жить в браке с нелюбимым человеком. Вдвойне ужасно, если ты к нему относишься как к брату.

Но с другой стороны, они все равно помолвлены. И от этого никуда не денешься. Я плохо поняла, что там происходит в их семьях, но судя по всему — помолвку так просто не разорвешь.

— Опять задумалась, — послышался голос стоявшего рядом Хана. — Кажется, тебя надо срочно приводить в себя?

Я хотела возразить, мол, не надо никого никуда приводить. Но мне не дали и слова вставить. Обхватили ладонями лицо и поцеловали так, словно ждали этого много лет. С такой жадностью и таким напором, что перехватило дыхание, а ноги ослабли, как у героини обычного любовного романа. Пришлось обхватить Хана за шею, чтобы не упасть. Хотя о чем это я? Меня поддерживали: осторожно, но так крепко, что не было смысла вырываться.

Кажется, мы целовались долго. Так долго, что мои губы успели чуть распухнуть и начали побаливать. А в животе уже расцветало самое настоящее пламя: мягкое, проникающее в каждую клеточку тела и рождающее темное и тягучее, как дикий мед, желание.

— Ты станешь моим проклятьем, Ева, — сообщил Хан хриплым голосом, прервав поцелуй.

— Так оригинально мне о симпатии еще не заявляли, — сообщила я, пытаясь заново научиться дышать. Что-то со мной происходило: не хватало воздуха. А тот, что был, казался густым и словно раскаленным.

— Оригинальной девушке и признание требуется необычное.

— Пошлый комплимент…

— Вечно ты всем недовольна.

Мы шепотом обменивались репликами, прижимаясь лбами друг к другу. Я чувствовала на своей щеке горячее дыхание Хана. Под моей ладонью его сердце стучало все быстрее. Да и мое тоже билось так, будто пыталось вырваться на волю.

Как быстро негодование может смениться на совсем иные эмоции. Они копились внутри и грозили разорвать на части. Если мы хоть что-нибудь не сделаем.

Хан медленно провел ладонью по спине сверху вниз, и меня обожгло прикосновением даже сквозь ткань рубашки.

— Не отпущу, — послышался хриплый шепот. Это Хан наклонился и чуть прикусил мочку уха, отчего внизу живота вдруг сладко сдавило. И правда ведь не отпустит, мелькнула мысль. Я попалась в ловушку. Такую нежную, но необычайно крепкую.

И почему-то из нее не хочется вырываться.

Я запрокинула голову и потянулась, возвращая поцелуй. Не менее горячий, чем первый. Пальцы перебирали густые короткие волосы на его затылке, отчего Хан издал глухой полурык-полустон прямо мне в губы. И сильнее сдавил в объятиях, приподнял и потащил куда-то.

Как оказалось, в спальню. Где огромная постель манила разворошенным бельем темно-бордового цвета. Где задернутые тяжелые портьеры создавали иллюзию полумрака. А на белоснежном ковре валялся мужской ремень с тяжелой пряжкой. Все это я заметила лишь мельком — меня аккуратно уложили на кровать.

Интересно, что Хан как-то не рвался раздевать. Он замер, нависнув и упершись одной рукой в жесткий матрас. А кончиками пальцев второй медленно провел по моему телу: от шеи до середины бедра. Прикоснулся к застежке на брюках и вдруг резко ее расстегнул. Я аж вздрогнула и приподняла голову.

— Лежи, — приказал Хан, — я сам. Я хочу сам тебя раздеть.

Он словно издевался над собой и надо мной: тянул брюки вниз очень осторожно и при этом откровенно гладил ноги, расстегивал каждую пуговицу на рубашке так, словно впереди вечность. При этом неотрывно смотрел мне в глаза. Голодным и жадным взглядом. Как человек, который очень долго искал что-то и наконец нашел. И при этом не уверен в реальности происходящего, потому и боится находки.

Мое сердце окончательно взбесилось, когда Хан зубами подцепил край трусиков и медленно начал их снимать. Ну вот, домечталась. Я чуть приподнялась на локтях, чтобы полюбоваться зрелищем. Было что-то нереально возбуждающее от мужчины в таком ракурсе.

Но Хан определенно в глубине души был тем еще садистом. Иначе как назвать тот факт, что он ухитрялся прикосновениями довести меня до того состояния, когда я уже буквально горела, плавилась и ощущала себя сгустком возбуждения. Но при этом не спешил переходить к основным действиям. Целовал, плавно спускаясь все ниже. Горячими губами касался потяжелевшей от истомы груди, языком обводил пупок, вырисовывал невидимые узоры на внутренней стороне бедер. О господи, я не хочу думать, откуда у него такой опыт. И сколько было женщин. Потому что все это было до нашей встречи.

Еще утром уверенная в том, что не дойду с ним до постели, сейчас я мысленно хохотала над собой, наивной. Все происходящее сейчас казалось абсолютно правильным.

Рваное быстрое дыхание…

Тихий шепот на непонятном мне языке… Как заклинание, оплетающее душу…

Напряженные каменные мышцы под моими руками…