Екатерина Васильева – Судьбаносная встреча (страница 2)

– Отдыхать летят с подругами, с мужьями, с турпакетом «всё включено». А летят в одиночку, с таким взглядом, как у тебя, только по двум причинам. – Он сделал паузу для драматического эффекта. – Либо от чего-то бегут. Либо к кому-то летят. Или, что самое интересное, – и то, и другое одновременно. Так что, Арин? – Он наклонился чуть ближе, понизив голос. – Летишь одна? Смелый поступок. Или… отчаянный? В чём твоя ставка?

Его вопрос был как удар под дых. Точно в самое больное место. Она опустила глаза, не зная, что ответить. И тогда он, будто пожалев её, сменил тактику. Отступил, дал глоток воздуха.

– Ладно, не терзай себя. Я, если честно, сам беглец, – сказал он, откинувшись на спинку стула. Голос его стал приглушённым, усталым. – Лечу отдохнуть от людей, которые видят во мне только сумму на счету. От партнёров, которые улыбаются в лицо, а за спиной точат нож. От этой вечной игры, где любовь – это контракт, а дружба – инвестиция. – Он посмотрел на неё, и в его взгляде вдруг появилась неподдельная горечь. – Мы, кажется, в одной лодке. Только ты, похоже, свою лодку сожгла. А я – просто на время сошёл с яхты.

Он создавал иллюзию общности. «Мы с тобой одной крови». Мы устали, мы ищем убежища, мы бежим от фальши. Его слова находили глухой, болезненный отклик в её душе. Она ведь и правда сожгла свою лодку. И тут, в чистилище аэропорта, он предлагал ей временный причал.

И тогда он запустил своё самое мощное оружие. Машину времени. Его лицо озарила тёплая, ностальгическая улыбка.

– Помнишь, как ты в десятом классе выиграла городскую олимпиаду по литературе? Все думали, это я тебе дал списать, потому что ты сидела за мной. А ты потом вышла к доске получать грамоту, вся красная, и сказала какую-то цитату из Достоевского… Я тогда с ума сходил. От гордости. И от злости, что это не я так могу.

Он говорил об этом с такой лёгкостью, с таким неподдельным теплом, что перед её глазами вставали те самые картинки: запах школьного коридора, волнение, его насмешливый взгляд с последней парты.

– А помнишь, как ты меня на спор обхитрила, что мы не пойдём на ту дурацкую дискотеку, а пойдём в парк на каток? Я был уверен, что выиграл. А ты оказалась хитрее. И когда я это понял, ты так улыбнулась… – Он замолчал, его взгляд стал далёким. – Эта улыбка. Секундная, лукавая, победная. Я за эту улыбку многое бы отдал сейчас. Чтобы увидеть её снова.

Он смотрел на неё, и в его глазах не было лжи. Была тоска по чему-то настоящему, по тому времени, когда чувства были простыми и яркими. И по той девушке, которой она была. Он не просто вспоминал. Он воскрешал её. Ту Арину, которая была смелой, умной, которая могла его обхитрить и заставить сходить с ума. Ту, которую она сама давно похоронила под слоями офисной пыли и тоски. И под этим взглядом, под напором этих тёплых, живых воспоминаний, ей захотелось снова стать ею. Хоть на мгновение.

***

Чай оказался на удивление вкусным и действительно согревающим. Под его воздействием и под гипнотическим напором воспоминаний, напряжение в плечах Арины начало понемногу таять. Она даже позволила себе робкую улыбку, слушая историю о том, как Максим пытался списать у неё контрольную по химии и умудрился перепутать формулы так, что учительница едва не вызвала скорую, думая, что он изобрёл новый вид боевого отравляющего вещества.

Но расслабление было обманчивым. Максим, как искусный шахматист, сделал паузу, давая сопернику почувствовать ложную безопасность, а затем перешёл в новую атаку. Его вопросы сменили тональность. Из тёплых и ностальгических они стали тоньше, острее, опаснее.

– Значит, всё-таки «просто отдохнуть»? – переспросил он, ловко подхватив её раннюю, неловкую фразу. Его взгляд, ещё секунду назад смеющийся, теперь стал изучающим, аналитическим. – Люди, Арин, не бросают работу, квартиру и всю налаженную жизнь в октябре, чтобы махнуть в сезонную Турцию в полном одиночестве «просто так». Так не бывает. – Он отпил кофе, не сводя с неё глаз. – За каждым таким полётом стоит история. Грустная, весёлая, романтичная… Или… – он сделал театральную паузу, – кто-то? Там ждёт?

Вопрос прозвучал как выстрел. Прямо, без предупреждения. Арина вздрогнула, точно её хлестнули по щеке. В глазах её мелькнула паника, которую невозможно было скрыть. Она открыла рот, чтобы что-то сказать – солгать, отшутиться, – но слова застряли в горле комом. Она лишь беспомощно отвела взгляд, чувствуя, как предательский румянец заливает её щёки.

Максим наблюдал за её реакцией секунду-другую. И вдруг его выражение лица смягчилось. Он отвёл взгляд, будто давая ей передышку, будто пожалев, что зашёл слишком далеко.

– Ладно, ладно, не терзайся, – сказал он, и в его голосе снова зазвучали снисходительные, почти отеческие нотки. – Не отвечай. Твои секреты при тебе. – Он положил локти на стол и сложил пальцы домиком. – Просто запомни одну вещь. Прошлое – это не всегда то, от чего бегут. Иногда это единственное, что у тебя есть. То, что может дать опору, когда всё остальное шатается под ногами.

Он произнёс это с такой убеждённостью, словно это была аксиома, выстраданная им лично. И в этот момент его слова нашли в ней отклик. Её настоящее было зыбким и страшным. А прошлое с ним… оно было таким тёплым, таким простым, таким понятным.

Максим выждал паузу, чтобы его слова осели, а затем совершил следующий, кажущийся спонтанным, но на самом деле безупречно выверенный ход. Он достал из внутреннего кармана пиджака не бумажник, а тонкий серебряный портсигар. Открыл его. Там лежало несколько сигарет и… маленькая стопка визиток. Они были необычными – из плотного, чуть шершавого картона, с тиснением, без лишних деталей. Только имя – Максим Волков – и номер телефона. Ни должности, ни названия компании. Номер был российским, но с кодом, обозначающим премиум-линию.

Он извлёк одну визитку, подержал её в пальцах, будто взвешивая, а затем протянул через стол.

– Вот, – сказал он просто. – На всякий непредвиденный случай. Если там, в тепле и пальмах, станет сложно. Или одиноко. Или просто захочется услышать голос соотечественника, который не будет лезть в душу. – Он улыбнулся своей кривой, обезоруживающей улыбкой. – Старые друзья должны выручать. Это неписаное правило. И я свои правила не нарушаю.

Визитка лежала на столе между ними, как пропуск в параллельную реальность. Реальность, где её проблемы могут быть решены одним звонком. Где есть сильное плечо, которое помнит, какой она была в шестнадцать. Где не нужно никому ничего доказывать.

Арина медленно, почти нехотя, взяла прямоугольник картона. Он был тяжёлым, солидным в пальцах. Она не смотрела на номер. Она смотрела на его имя, отлитое в тёмно-сером цвете. Максим Волков. Не «Макс», как тогда, а полное, взрослое имя. Имя человека, который уже не просил. Он предлагал. И в этом предложении, таком галантном на поверхности, уже чувствовалась твёрдая, неумолимая сила. И первый, едва уловимый тревожный звоночек прозвенел где-то на задворках её сознания, но был тут же заглушён волной облегчения от того, что она не одна.

***

Объявили посадку на их рейс. Арина, всё ещё держа в руке ту тяжёлую визитку, судорожно полезла в сумку за посадочным талоном. Её мир, который минуту назад казался таким зыбким, обрёл призрачные, но осязаемые очертания: визитка в одной руке, талон в другой, и этот странный, уверенный человек рядом.

Они направились к гейту. Максим шёл чуть впереди, его осанка, походка – всё говорило о человеке, для которого пространство подстраивается само. Он не пробивался сквозь толпу, толпа расступалась перед ним, уступая дорогу по необъяснимому, животному чутью.

Подойдя к стойке регистрации на выход, Арина протянула свой распечатанный талон с QR-кодом. Смуглый молодой сотрудник авиакомпании считал код, кивнул: «Добро пожаловать на борт, госпожа…» – он посмотрел на экран, – «…Соколова. Проходите».

Арина сделала шаг в сторону, ожидая, что Максим сейчас предъявит свой билет. Но он не спешил. Он стоял, легко облокотившись на стойку, и смотрел куда-то поверх голов стюардесс. В этот момент к ним подошла старшая стюардесса, женщина лет сорока с безупречным макияжем и лёгкой, профессиональной улыбкой. Её взгляд скользнул по Арине и остановился на Максиме. И её улыбка изменилась. Она не стала шире, но в ней появилось что-то – почтение, признание.

Максим едва заметно, почти незаметным движением подбородка, кивнул ей. Не как знакомой, а как подчинённой. Или как очень важному клиенту. Стюардесса ответила почтительным, еле уловимым полупоклоном, больше наклоном головы, и её взгляд на секунду встретился с его. В этой молчаливой сцене, длившейся не более двух секунд, был целый диалог.

Только после этого Максим, не глядя, протянул свою посадочную талон-карту. Не бумажку, а премиальную пластиковую карту бизнес-класса. Стюардесса взяла её, даже не проверяя, и тут же вернула.

– Добро пожаловать на борт, господин Волков. Для вас всё готово.

– Спасибо, Лейла, – кивнул он, называя её по имени.

И только тогда он обернулся к Арине, и на его лице снова расцвела та самая, лёгкая, дружеская улыбка. Он развёл руками в театральном, чуть усталом жесте.

– Ну что, капитулируем перед очевидным? Похоже, судьба сегодня решила не отпускать нас друг от друга. Один рейс. Какие шансы?