Екатерина Тюхай – Девочка со спичками (страница 4)
Кира уставилась на экран. Правая рука нашарила одну из разноцветных ручек-диктофонов, разбросанных по ее маленькой съемной квартире, и нажала на «запись».
– Потом глава Национального банка, – продолжал нараспев диктор, – раскроет подробности об альтернативном методе укрепления крипторубля с помощью геймификации биржи. Также мы узнаем, как дела у наших теннисистов, которые ведут прямые трансляции по своим каналам из Австралии, где сейчас проходит кубок мира по кибертеннису. После этого мы переключимся на канал Большого театра, потому что прима-балерина Ольга Миронова согласилась рассказать нам о новой многомерной постановке «Щелкунчик 7D». Оставайтесь с нами, и начиная с третьей минуты мы будем зачислять по одному крипторублю на ваш ID или в систему «Умный дом».
Кира поднесла наручные часы ко рту и торопливо продиктовала ответ «стрелочнику»:
– Выбегаю через десять минут, извини!
Игорь еле дождался вечера: встречи шли одна за другой, методично пиная его в грудь, и она уже часов в шесть ощутимо заныла, требуя очередной дозы таблеток.
Он заинтересованно водил глазами по строчкам бесконечных документов, которые ему несли и несли, но не видел ровным счетом ничего, как будто на голову ему надели пакет. Последним в расписании стоял созвон с министром культуры в двадцать два тридцать. Министр что-то неуверенно бормотал по поводу очередного подпольного театра, который поставил антигосударственную пьесу; уверял, что они разбираются и «вопрос взят в разработку». Соколову было так плевать, что в какой-то момент он просто приглушил конфколл и стал слушать это зудящее бормотание фоном, как радио.
– Игорь Александрович, прошу прощения, вы меня слышите?
Соколов, прикрыв бумагу рукой от висящих в воздухе камер, задумчиво рисовал на черновике какого-то законопроекта детализированные черепа и кости, делая вид, будто что-то записывает. Длинная цепочка черепов завершалась каллиграфическим «Чтоб вы сдохли».
– Да-да, я тебя слышу. Действуй по ситуации.
– Э-э-э… Но они назвали вас тираном и лжецом прямо со сцены…
– Да, я понял. Мне надо идти. Держи в курсе.
Министр обиженно запищал короткими гудками, а Соколов, устало обхватив голову, сказал:
– Кристин, отключи входящие. Меня нет.
– Игорь Александрович, вам записка от Геворга.
– Меня нет, я же сказал!
– Он говорит, что это что-то важное.
– Меня. Нет. – Игорь быстрым шагом пошел к дверям и еле сдержался, чтобы не пнуть их ногой. Резные створки выплюнули его наружу из коробки, обитой мореным дубом, – старомодной и вычурной, в духе конца двадцатого века. Он ненавидел работать здесь, в бело-золотом кабинете: в конце дня у него всегда, без исключения, раскалывалась голова – так, как будто все вожди, которые были здесь до него, одновременно стучали в нее своими свинцовыми кулаками.
– Игорь Александрович. – Геворг вежливо, но неумолимо подплыл к нему возле выхода из кабинета.
– Завтра, все завтра! – Соколов твердо прошагал мимо Геворга. Этот личный помощник курировал семейные вопросы президента. И, поскольку Игорь ни с кем из родственников не поддерживал связь, новостями подобного рода он тоже не интересовался.
– Это по поводу вашей… матери. – Геворг закашлялся, словно ему что-то попало в горло.
Игорь замер посреди коридора и быстро протянул открытую ладонь, не оборачиваясь.
– Ладно, давай, потом почитаю.
Геворг торопливо вложил в руку президента маленькую записку – такие обычно использовались для конфиденциальных новостей – и почти побежал прочь.
Бумажку Игорь даже не раскрыл: запихал ее поглубже в карман и быстро пошел к лифту. Охрана молча двинулась за ним, держась на почтительном расстоянии, чтобы не нервировать и без того напряженного босса.
Игорь посмотрел на экран и, задержав палец в воздухе на несколько секунд, нажал одно из двух слов: «иду».
Кортеж плыл сквозь темную, нахмурившуюся апрельскими тучами Москву – мокрую, взъерошенную, с вереницами вечерних огней. На них слюдяной пленкой все еще подергивалось холодное дыхание зимы.
Игорь часто в последнее время вырубался прямо в машине, на заднем сиденье – и какая-то часть его сознания, которая никогда не спала, подсовывала ему картинки: водитель, контролирующий автопилот, пользуется беспомощностью президента, разворачивается и стреляет в него в упор из пистолета с глушителем.
После таких сновидений Соколов резко просыпался и, тяжело дыша, смотрел прямо перед собой широко раскрытыми глазами – в экран, где крутили какие-то английские артхаусные фильмы. Он любил смотреть их в дороге без звука и часто даже работал под них.
Когда черные машины, мигая синими маячками, наконец бесшумно въехали на подземную парковку президентского небоскреба, он добрел до лифта вместе с несколькими телохранителями. Они теснились, как медведи на задних лапах, стоя рядом с ним, щуплым и узкоплечим, в своих огромных квадратных пиджаках и свитерах с горлом. Охранники сосредоточенно сопели: эти ребята не любили замкнутых пространств.
Соколов поднялся на сто тридцатый этаж и, еле передвигая ноги в жестких и безумно дорогих туфлях, поплелся в ванную. Коптеры, тихо жужжавшие сзади, покорно остались ждать его в большой комнате.
В ванной Игорь снова незаметно проглотил таблетку, и его отпустило: плечи расправились, боль в груди стала тусклой, глухой и вполне терпимой.
– Кристин, дай мне наряд для вечеринки. Что-нибудь неброское, я лайкал это в подборках пару дней назад.
– Да, я подобрала несколько вариантов, – прохладным тягучим голосом ответила Кристин. Таблетка как будто делала весь мир чуть лучше, чем он есть, многограннее, глубже.
В конце ванной выдвинулась секция, и Игорь пошел туда.
Там висели черные балахоны и худи, черные джинсы, спортивная и походная одежда, бронежилеты и даже спецформа на случай военных действий; стояли ровными рядами лаконичные темные кроссовки – лимитированные линейки Nike и New Balance, созданные известными дизайнерами; лежали накладные бороды и усы,
шляпы, темные очки – все, чтобы стать максимально не похожим на себя.
Внутри у Соколова все дрожало от предвкушения: это была лучшая часть его жизни, где у него появлялась хотя бы иллюзия свободы.
– Спасибо, Кристин, ты умница.
– Всегда пожалуйста, – прошелестела рободевушка.
Игорь вошел в плотные ряды вешалок и аккуратно залез в карман черной толстовки с красной надписью «flash» на груди. Отвернувшись ко внутренней стенке шкафа, он сделал вид, что выбирает темные очки в бесконечных блестящих секциях, и быстро насыпал дорожку белого порошка себе на ладонь. Потом согнулся и втянул его носом через скрученную в трубочку записку от Геворга.
Чистая энергия кокаина мгновенно разбудила его, сделала слегка неуравновешенным и синтетически счастливым – ровно настолько, чтобы он смог еще несколько часов стоять на ногах и поддерживать разговор. Ему важно было находиться в гуще событий, потому что он искал проект – не просто поделку талантливых программистов, а то, что изменит ландшафт его политики, да и планеты, навсегда.
Технокарнавал считался главной тусовкой года для инвесторов и тех, кто хотел выгодно продать IT-бизнес; для богемных молодых ученых, нейробиологов, генетиков и робототехников, ищущих русские и зарубежные гранты; для жирных владельцев технофраншиз, для вольных разработчиков и хакеров-наемников международного класса.
Игорь стянул с себя брюки. Они упали на пол и обвили его голые ноги, как шкура серой змеи. Он улыбнулся и не глядя вышел из этой «кожи», оставив ее лежать на полу. Рядом с брюками опустились белая рубашка и отброшенный наспех галстук.
Через несколько минут Соколов встал перед матовыми дверями, с ног до головы упакованный в черное. Ему хотелось орать от радости, потому что следующие несколько часов он собирался провести инкогнито в лучшем, пожалуй, месте Москвы – одной элитной заброшке, на бывшем алмазном заводе, разукрашенном в пух и прах. Он будет бродить среди самых умных и богатых людей планеты, слушать музыку и сплетни и ни за что не отвечать.
Выбрав в качестве маскировки золотистые линзы, накладные брови и черную медицинскую маску на пол-лица, президент накинул капюшон, оглядел себя с ног до головы и довольно улыбнулся. Узнать его в таком виде было просто невозможно.
Гигантские зеленые лучи пронзали каждого, кто входил через замаскированный под ангар вход в подземный комплекс заброшенного завода. Соколов запретил охране, которая по такому случаю тоже оделась в стилистике вечеринки, приближаться к нему ближе, чем на пятнадцать метров, чтобы не распугать потенциальных гениев, чьи проекты он мечтал заполучить. Дроны с камерами в толпе были бесполезны, и Игорь не без удовольствия оставил их парить у входа.
Вскоре Соколов, смешавшись с толпой, расслабленно наслаждался ее пульсацией, быстрыми короткими разговорами, рваными движениями, вибрацией пола и густыми басами колоссальных панорамных динамиков: они опоясывали танцпол и создавали акустику наподобие церковной.
Два часа он почти без перерывов слушал заготовленные