Екатерина Трубицина – Крышень без компании. Серия: «Аз, фита, ижица». Часть II. Хаос в калейдоскопе. Книга 5 (страница 8)

– Так вот. В бывшем кабинете Евгения Вениаминовича сейчас работает генеральный директор этого проекта Ирина Борисовна Палладина и арт-директор и руководитель архитектурного отдела сеньора Луиза Ремедиос Бональде Вигас.

Лидия Гавриловна в ужасе сделала глубочайший вдох широчайше открытым ртом и прикрыла рот обеими руками, застыв в этой позе на несколько секунд.

– Ба-тюш-ки-и-и-и-и. А я… Ой дура старая! Но как же, Геннадий Васильевич? Ирочка… ой… Ирина Борисовна… ой… она же у Гаяночки работала.

– А разве Вам Гаянэ ничего не рассказывала?

– Да когда бы она мне что рассказывала? Она ж тогда выходной объявила, а на следующий день я к Вам на работу вышла. Мы с ней до её отъезда так и не виделись больше. А что?

– У Ирины Борисовны свои методы подбора персонала. Благодаря ей, Вы у меня оказались, а Гаянэ учиться поехала.

– Да Вы что???!!! Батюшки! А я… Ой, дура старая! Но господь хоть чуть уберёг!

– От чего там Вас господь уберёг?

– Да я ж в пятницу на них чуть полкана́ не спустила. Ой, не знала! Ой, не знала! Станислав Андреевич, Евгений Вениаминович, Владислав Валерьевич и Лёшенька кушать садились, и они зашли.

Так я ж не знала! Я им и моргала, и подмигивала, и по всякому, а они… Ой, я ж не знала! А они с ними, значит, за стол садятся. Ну, я думаю, девчонки совсем охамели. А тут, оказывается… Ой, я ж не знала!

Я думаю, ну потом им расскажу, что к чему, и как себя вести прилично надо, да как зашла, а у них Владислав Валерьевич сидит. Ну, я при нём-то, конечно, не стала, а потом они уехали куда-то. Ну, думаю, девки, я вам в понедельник устрою! Ой, я ж не знала! Ой, господь уберёг! Мне ж не сказал никто ничего! А я Ирочку… ой Ирину Борисовну в коридоре встретила… Ой!

– Ладно, Лидия Гавриловна, не убивайтесь. Со всеми бывает. Ирина Борисовна и сеньора Луиза Ремедиос Бональде Вигас хоть дамы, конечно, строгие, но относятся ко всему с пониманием. Однако, Лидия Гавриловна, ничего не поделаешь, извиниться всё-таки придётся.

– Конечно-конечно! Вот только не запомнила я, как сеньору-то звать?

Наблюдая всю эту сцену, Ира и Лу разрывались между приступами смеха и желанием размазать Гену по стенке.

– Если он сейчас заставит её учить оба моих имени и обе фамилии… – сквозь зубы прошипела Лу.

– Заставит, – сказал Радный и усмехнулся.

И Гена заставил. Правда, когда Лидия Гавриловна стала произносить «сеньора Луиза Ремедиос Бональде Вигас» почти без запинки, Гена сказал, что, вообще-то, это не нарушение этикета, субординации и протокола, если называть сеньору Луизу Ремедиос Бональде Вигас просто сеньора Бональде.

– Вот… – далее Лу продолжила на испанском, и поэтому понял её только Женечка.

– Генка – сволочь, и Лу его порвёт, – исполнил он свой долг переводчика, кратко изложив то, высказывание чего заняло у Лу с полминуты. – Лу, а сколько Генка сам учил твоё полное наименование?

Лу скосила на Женечку глаза и буркнула:

– Неделю. И до сих пор периодически тренируется.

Тем временем, Радный позвонил Гене.

– Да, Станислав Андреевич, хорошо. – Гена сунул мобильник в карман. – Лидия Гавриловна, подготовьте мне, пожалуйста, все счета и накладные по КРОТу за последний месяц. Что-то, по-моему, последнее время этот КРОТ роет как-то подозрительно. В общем, подготовьте. А я – на совещание к Станиславу Андреевичу.

Лу клокотала гневом. Ира тоже испытывала желание если и не придушить Гену собственными руками, то, как минимум, рассказать ему всё, что она о нём думает, не стесняясь в выражениях.

Но Гена вошёл с обезоруживающей улыбкой невинного младенца и прямо с порога, нежно глядя на Лу, виноватым голосом изрёк:

– Лу, я знаю, что ты хочешь меня убить. Но если ты сделаешь это, тебе потом будет меня не хватать.

Всю Ирину злость на Гену за измывательство над Лидией Гавриловной как рукой сняло. Она улыбнулась и воскликнула:

– Генка! Ты – прелесть!

– Я знаю, – скромно потупив глазки, ответил Гена.

– Моя прелесть,– сквозь зубы прорычала Лу.

– Лу, ты о чём? – с интонацией намёка и загадочной полуулыбкой спросил Женечка. – Вообще-то, ты, возможно, не знаешь, но в русском переводе так Голум называет Кольцо Саурона, то есть, Кольцо Всевластья.

– Я в курсе. Именно это и имела в виду.

– А ты у нас что? Голум, что ли? – весело спросил Гена.

– А почему бы и нет? По крайней мере, пока Голум присматривал за кольцом, в Средиземье всё было в порядке.

– Ну, Лу! Если бы Бильбо Бэггинс не стащил Кольцо у Голума, господину Толкину не о чем было бы писать, – заметил Женечка.

– Даже не сомневаюсь! Почему-то только проблемы, неприятности, беды и потрясения способны поразить человеческое воображение.

Почему-то в счастье, радости, блаженстве, наслаждении, восторге люди не видят ничего интересного и занимательного.

О счастье, радости, блаженстве, наслаждении и восторге люди способны написать одну лишь фразу: «И жил он долго и счастливо до конца своих дней».

– Что поделаешь, – заговорил Радный, – так уж устроен…

– …в данном контексте, точнее будет НАстроен, – вставил Женечка.

– Верно. Так вот, так уж настроен человек. Тем и занимаемся, что пытаемся перенастраивать.

– Ох, и замечательно же вы пытаетесь! – взорвалась Лу. – На кой вы весь этот цирк учинили?

– Лу. Так надо, – вдруг очень серьёзно сказал Гена. – А поскольку ты, в отличие от меня, ещё и всякие там движения мира видишь, ты должна точно знать «на кой?».

Лу в мановение ока растеряла всё своё возмущение и на несколько мгновений задумалась.

– Да. Я вижу. Я понимаю, – тихо проговорила она. – Вы намеренно не поставили её в известность о нас с Ирой?

– Безусловно, – подтвердил Радный.

– Я все силы приложил, чтобы она ничего не узнала ни от Гаянэ, ни от Варданыча, – добавил Гена.

– Это кто? – поинтересовалась Лу.

– Ира тебе расскажет, – ответил Женечка. – Лу, Лидия Гавриловна – весьма примечательное существо. Как ты её видишь?

– Она как бы одновременно и активное вещество, и основа, – интонация Лу была утвердительной, но в глазах, обращённых на Женечку, светился вопрос.

– Она – активное вещество, – заверил он. – Но такое активное вещество, которое прикидывается основой.

То есть, имея самоощущение активного вещества, она ведёт себя во внешней жизни как основа, что создаёт на её поверхности мутную плёнку, под которой, тем не менее, всё искрится и переливается.

Она не осознаёт этого, но она прекрасно понимает все наши игры. Она воспринимает их как активное вещество, а передаёт вовне как основа. Поэтому она – исключительный ретранслятор.

Вижу, что вы обе готовы завопить, что в любом случае, это возмутительно, разыгрывать пожилую женщину так жёстко. Не вопите.

Воспринимает-то она как активное вещество, и понимает все наши игры, и играет в них с удовольствием, но ловит она не налету. Чтобы до неё дошло, во что играем, нужно пробиться сквозь её основательную плёнку.

Женечка перевёл взгляд на Иру.

– Ира, ты не видишь так, как Лу, но, чтобы уловить примечательность Лидии Гавриловны, вполне достаточно обычного человеческого внимания. Надеюсь, ты заметила её неоднородность?

С одной стороны, в сфере, скажем, бухгалтерии, да и в ряде других сфер, она способна любому из нас фору дать, заодно накормив всех обедом и ликвидировав во всех кабинетах пыль, которую пропустила уборщица.

И в то же самое время, Лидия Гавриловна производит впечатление заторможенной недалёкой женщины.

Заметила?

– Да. Я ещё в бытность у Гаянушки поражалась ей.

– Помнишь, мы с тобой говорили о средствах коммуникации? О том, что принимаемые сигналы всегда зависят от передаваемых.

Лидия Гавриловна передаёт сигналы вовне как основа и, соответственно, все принимаемые ею сигналы извне соответствуют тем, которые способна принимать основа.

Однако, поскольку её внутренний настрой соответствует активному веществу, принимаемые сигналы должны быть перекодированы под формат активного вещества. Как любой процесс, происходящий в условиях времени, он требует его затраты, а также приложения усилий.

Необходимое количество времени и сил на этот процесс вроде бы мизернейшее, но…