Екатерина Трубицина – Хранитель чистого искусства. Аз Фита Ижица. Часть III: Остров бродячих собак. Книга 7 (страница 5)

Сам посёлок размещался на другом холме. Я побежал вдоль его склона. Однако за холмом, на котором стояла деревушка, оба потока соединились, и я остался на острове посреди огненной реки.

Я кинулся на вершину холма, понимая, что если даже поток лавы не затопит его, я вряд ли долго протяну в таком пекле, удушающем испарениями. И всё же, умереть, потеряв сознание от жары и ядовитых газов, выглядело куда приятнее, чем заживо изжариться в лаве.

Как только я добрался до вершины, грянул ещё один взрыв, и лава хлынула с новой силой так, что не осталось сомнений, что она затопит холм.

От жары и ядовитых испарений меня уже выворачивало наизнанку, но я понимал, что не успею умереть до того, как лава настигнет меня. Вокруг же не оказалось ничего, чем можно было бы себя убить.

Я посмотрел вниз.

Раскалённый поток пожирал постройки внизу холма. Деревяшки даже вспыхивать не успевали, прежде чем обратиться в ничто.

Я понял, что хоть это будет ужасно больно, это будет очень недолго. Однако у меня не хватило духу броситься в поток, чтобы покончить с этим быстрее, хотя и знал, что такой исход для меня неизбежность.

Я повернулся к вулкану. Красота неописуемая!

И я вдруг понял, чего я хочу. Я хочу счастья. Счастья, несмотря на то, что меня выворачивает наизнанку от жары и ядов. Счастья, несмотря на то, что скоро меня сожжёт раскаленная лава.

Я хочу счастья ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.

Я смотрел на вулкан и наслаждался. Наслаждался ослепительным золотистым сиянием несущейся с вершины лавы. Я усиливал в себе это наслаждение, пока оно не затмило все остальные ощущения. Я сам стал этим наслаждением.

Частью этого наслаждения было счастье, что было второй частью этого наслаждения, я тогда ещё не знал. Я знал одно: ради того, к чему я смог прикоснуться, я готов на любую смерть. Я готов вообще на что угодно.

Я был счастлив, что оказался посреди огненной реки, которая меня вот-вот поглотит. Всё вокруг меня стало золотистым сиянием. Густым Золотистым Светом. Я так и не почувствовал прикосновения лавы.

Потом была следующая жизнь, в которой я с детства стремился уединяться и воображать густой Золотистый Свет и состояние немыслимого наслаждения счастьем и чем-то ещё.

Чем ещё, я понял лишь тогда, когда нашёл источник этого Света.

Я никому не рассказывал о том, что воображаю себе, и уж тем более я понятия не имел, что не воображаю, а вспоминаю.

Всё это вытаскивать из себя по крупицам я начал лишь тогда, когда стал великим. Я до сих пор вытащил из себя далеко не всё, что хотел бы.

Во всех своих жизнях, пока не стал открывать прямой канал, я в детстве воображал густой Золотистый Свет. Я продолжал это делать, став взрослым, считая это своей причудой.

Научившись открывать прямой канал, я продолжаю воображать густой Золотистый Свет. Единственное, я знаю, что это – воспоминания, а не фантазии, и не считаю это причудой. Правда, естественно, как и в обычных жизнях, я об этом никому не рассказываю.

В общем, сегодня это был второй раз, когда я вошёл в густой Золотистый Свет в пределах Вселенной.

– Ты входил в него и за пределами Вселенной?

– Само собой. Другого способа найти тебя у меня не было.

– То есть, ты искал именно меня, а не кого-то вообще из высших, кто принимал участие в создании Вселенной?

– Да.

– Стас, сегодня, там, в Золотистом Свете, по твоему виду нельзя было предположить, что твои ощущения доставляют тебе наслаждение. У тебя был такой вид, будто ты испытываешь дикую боль, пытаясь – почти безуспешно – не показывать вида.

– Просто, эти ощущения слишком сильные. В первый раз они компенсировались страхом, отравлением и перегревом. В этот же раз не было ничего для подобной компенсации.

– Стас, мне говорили, что этот Свет – это мои самые сокровенные чувства.

– Да. В чистом виде. В стопроцентной концентрации.

– Ты знаешь, что это за чувства?

– Я бы сказал: энергии, силы. Да. Знаю.

– Скажешь?

– Нет. Ты должна понять сама. И даже поясню почему.

– И почему же?

– Потому что я тебе уже сказал и раньше говорил, что это за чувства, силы, энергии.

– То есть, раз я на это не среагировала…

– Именно. Если я тебе прямо отвечу на твой вопрос, ты будешь проинформирована, но ты не будешь ЗНАТЬ.

Стас коснулся губами её губ, и они утонули в новой волне обладания друг другом.

Сначала были звуки птичьих голосов за окном.

Потом – насыщенный, спокойный тёмно-красный цвет внутренней поверхности век от приглушённого солнечного света.

Потом – отчаянная мысль: «Только бы это был не сон!».

Оказалось, что не сон. Собственное обнажённое тело было сплетено в единое целое с другим настолько плотно, что казалось, будто в нём бьются сразу два сердца.

Ира открыла глаза и встретилась взглядом со Стасом.

– Ира, у меня в час самолёт.

Ира обречённо расхохоталась.

– Тогда тебе нужно было в администрацию, сегодня у тебя самолёт! Ну почему?

– На источник причины пальцем показать?

– Не надо. Знаю. – Ира тяжело вздохнула. – Стас, подозреваю, что за неделю твоего отсутствия я благополучно вернусь в своё прежнее состояние. Я тебя прошу переступи через него. В конце концов, из нас двоих мужчина ты, а не я. А главное отличие мужчины от женщины в том, что мужчина принимает решение и несёт за него ответственность. Женщина же лишь подчиняется.

– Либо не подчиняется, – улыбнувшись, добавил Стас. – В этом случае, мужчина несёт ответственность за неправильное решение.

– Ну почему же сразу «неправильное»? Неподчинение может спровоцировать преображение с той же эффективностью, что и подчинение.

– Верно. – Стас усмехнулся. – Притом как восходящее, так и нисходящее. В обоих случаях. Всё зависит от заданного вектора. – Он вздохнул. – Ира, если ты захочешь, чтобы я переступил, я переступлю через что угодно, но если не захочешь, я не смогу ничего ни решить, ни сделать. И только не надо сейчас говорить, что существует куча людей, которые делают то, чего ты не хочешь. Ира, между мной и тобой человеческие законы не действуют. Неужели сегодня ночью ты этого не почувствовала?

– Я почувствовала. Даже ещё раньше почувствовала. Стас, я очень хочу, чтобы ты, когда вернёшься, переступил через все мои «боюсь», «не могу» и тому подобное. Можешь сделать это силой. Можешь сделать как угодно, только сделай, когда вернёшься.

– А пока не вернусь?

Стас смотрел на неё своим жёстким тяжёлым взглядом.

Ира опустила глаза.

– Мне нужно осознать гораздо больше, чем я могу себе представить. Проходы – штука классная, но…

Ира уткнулась в подушку.

– Как скажешь, – вздохнув, ответил Стас и поднялся с кровати.

Ира хотела подняться следом, но он остановил ее.

– Поспи ещё.

– Я больше не усну.

– Мы с тобой почти всю ночь не спали. Так что, уснёшь.

Ира не стала возражать. Она слышала, как Стас одевался, но как вышел – уже нет.

Сокровенные желания

Ира проснулась около полудня и долго лежала, с тоской глядя на опустевшее место рядом с собой.

– Проходы – вещь более чем классная, а я – последняя дура. Хотя… Сотовую связь ещё никто не отменял.