Екатерина Суворова – Пропасть (страница 1)

Екатерина Суворова

Пропасть

Глава 1. ПОСЛЕДНИЙ СПОКОЙНЫЙ ДЕНЬ

Ветер с горы Пропасть всегда дул с востока, принося с собой запах хвои, сырого камня и чего-то ещё, необъяснимого, что жители Грэнтона называли «дыханьем старого леса». Шеф полиции Лиам Брок стоял на крыльце своего нового, вернее, старого дома — дома своего детства — и пытался убедить себя, что этот запах не вызывает у него беспокойства.

Дом был маленьким, деревянным, купленным за бесценок у семьи, спешно уехавшей в прошлом году. «Боли в спине», — сказали они. Но в их глазах Лиам, проработавший восемь лет в департаменте Сиэтла, увидел знакомый, липкий страх. Он видел его у людей, ставших свидетелями того, с чем психика отказывается мириться. Тогда он списал это на провинциальную замкнутость. Теперь, через три месяца жизни здесь, он начал сомневаться.

Город Грэнтон цеплялся за склон, как лишайник. Двести домов, церковь с покосившимся шпилем, одна улица с подслеповатыми фонарями и бескрайнее, почти чёрное море пихт и елей, упиравшееся в каменную гримасу Пропасти. Гора не была высокой, но в ней была неправильность, не геологическая, а почти что намеренная — глубокий, вертикальный разлом, похожий на открытый рот, чёрный даже в полдень.

Лиам закурил, делая первую затяжку с наслаждением, которое так и не смог искоренить. Сигаретный дым перебивал запах леса. Он смотрел, как внизу, на главной улице, открывалась лавка «У Мэй». Старуха Мэй, хозяйка, выставила на тротуар грифельную доску с ценами. Рядом с ценами на травы и лекарства всегда был нарисован маленький, почти невидимый символ — круг с точкой внутри. Лиам спросил как-то. «От сглаза, шериф, — ответила Мэй, вытирая руки об фартук. — Старая местная примета». Её глаза, тёмные, как чернослив, смотрели сквозь него, и в них не было ни капли простодушия.

Он потушил окурок, зашёл внутрь. Дом был почти пуст. Коробки с книгами и одеждой стояли нераспакованными в углу гостиной. На каминной полке — единственная фотография. Он, молодой, в полицейской форме, и Дэнни, его напарник, оба смеются, обнявшись. Снимок был сделан за месяц до того, как пуля, предназначавшаяся Лиаму, нашла Дэнни в переулке за дешёвой закусочной. Расследование признало его смерть «при исполнении», но Лиам знал правду. Он опоздал. Он не увидел движение в тени. Он выжил.

Грэнтон должен был стать лекарством. Тишина. Покой. Место, где ничего не происходит. Так ему обещали.

Рация на его поясе хрипло кашлянула. Голос Джека, ночного диспетчера, звучал неестественно громко в тишине дома.

— Шеф, у нас вызов. Старая Смайлер-роуд. Говард Финч. Он... он в истерике. Говорит, нашёл что-то в лесу.

Лиам вздохнул. Финч. Местный чудак, охотник-неудачник, вечно тонущий в долгах и дешёвом виски. Наверняка напился, увидел медведя или, что вероятнее, собственный страх в сумерках.

— Конкретнее, Джек? Что он нашёл? Бродягу? Тушу оленя?

Пауза на том конце была долгой, прерываемой шипением эфира. Потом Джек прошептал, будто боялся, что его услышат не только они двое:

— Лору Клэй.

Воздух в комнате стал вдруг густым и ледяным. Лора Клэй. Исчезнувшая десять лет назад. Девочка с плакатов, которые, Лиам теперь вспомнил, всё ещё висели кое-где в городе, выцветшие, но не снятые. Её улыбка, две косички, родинка у левого глаза — штамп в памяти каждого грэнтонца.

— Жива? — выдавил он, и его голос прозвучал хрипло.

— Дышит. Но не говорит. И... шеф, Финч говорит, что она... не изменилась. Совсем. Как с той фотографии.

Лиам бросился к двери, на ходу натягивая кобуру с табельным Glock. Разум лихорадочно искал логику: амнезия, похищение, побег. Десять лет — невозможно. Но что, если... Его профессиональный мозг отказывался думать дальше.

Машина рычала, вырываясь из спящего городка на грунтовку. Рассвет только-только начинал синить небо на востоке, окрашивая Пропасть в цвет сливы. Лес по сторонам дороги был непроницаемым частоколом стволов. Он включил дальний свет, и мир сузился до туннеля из грязи, корней и колыхающихся теней.

Он нашёл их на поляне у развилки: старенький пикап Финча, его самого — тучного, без шапки, с седыми волосами, торчащими дыбом, и двух парней из добровольной пожарной дружины. Они стояли полукругом, не решаясь приблизиться к центру поляны.

А в центре, на замшелом валуне, будто сошедшая со страниц учебника по фольклору, сидела девочка.

Лиам выключил двигатель. Тишина, навалившаяся на поляну, была физической, давящей на уши. Не было ни щебета птиц, ни стрекота насекомых. Только тяжёлое, свистящее дыхание Говарда Финча.

Шериф медленно вышел из машины. Фонарь в его руке вырезал из темноты фигурку. Лето, платье в цветочек, потрёпанная кукла с пуговицей вместо глаза. Косички. И лицо. Лицо десятилетнего ребёнка, застывшее во времени. Совершенное. Нетронутое. Пугающе знакомое.

— Она просто сидела, — забормотал Финч, не отрывая от неё круглых от ужаса глаз. — Сидела и смотрела в лес. Я... я сначала подумал, привидение. Но она дышит. Я узнал родинку. Господи, шериф, ей же должно быть двадцать!

— Сообщите в больницу, что привезу девочку, — тихо, но чётко приказал Лиам одному из пожарных. — И никому. Ни слова. Поняли?

Он приблизился, присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Свет фонаря скользнул по её коже. Она была бледной, почти фарфоровой, без единой царапины, без следов грязи или борьбы. Платье было чистым, лишь подол отсырел от утренней росы.

— Лора? Меня зовут Лиам. Я шериф. Ты в безопасности.

Девочка медленно повернула к нему голову. Её глаза были огромными, тёмными, как лесные озёра в безлунную ночь. В них не было ни страха, ни радости, ни узнавания. Только глубокая, бездонная пустота. Взгляд, который видел сквозь тебя, в какую-то другую, непостижимую даль.

Её губы шевельнулись. Она прошептала что-то. Не слово. Звук, похожий на шёпот ветра в кронах, на лёгкий шелест песка, сыплющегося в бездонный колодец. Лиам почувствовал резкую, короткую боль в виске, будто там лопнул крошечный сосуд.

Она не ответила. Её пальцы сжали куклу крепче. Он осторожно дотронулся до её запястья. Кожа была холодной. Не от утреннего воздуха, а внутренним, глубинным холодом, как у камня, пролежавшего в вечной тени. Пульс под пальцами был медленным, ровным, как тиканье старинных часов в пустом доме.

Он поднял её на руки. Она весила пугающе мало. Не обвила его за шею, не прижалась. Просто повисла, безвольно, кукла болталась в её ослабевшей руке.

Когда он нёс её к машине, её голова лежала у него на плече, а глаза смотрели поверх него, назад, в чёрную чащу леса, из которой она вышла.

И оттуда, из самых глубин зелёного мрака, в ответ донёсся крик ворона. Одинокий, рваный, полный немого предупреждения.

Он уложил её на заднее сиденье, укрыл своей же курткой. Перед тем как сесть за руль, он обернулся к Финчу.

— Говард. Ни слова. Даже жене. Это приказ.

Финч лишь кивнул, его лицо было серым от шока.

Дорога обратно казалась вдвое длиннее. В зеркало заднего вида Лиам видел, как Лора лежит неподвижно, уставившись в потолок машины. Его мозг пытался анализировать, цепляться за факты. Шок. Гипотермия. Длительная изоляция. Но факты разбивались о главное: десять лет. И её лицо. Её нерушимое, невозможное лицо.

Он въезжал в Грэнтон, когда первые лучи солнца коснулись вершины Пропасти, окрасив каменные зубы в кроваво-красный цвет. Город ещё спал, мирно, глухо. Но Лиам Брок, смотря на эти спящие окна, вдруг с абсолютной, холодной ясностью понял: тишина Грэнтона была обманчива. Это была тишина зверя, притаившегося в засаде. И что-то только что потревожило его сон. Что-то маленькое, холодное и безмолвное лежало у него на заднем сиденье, и теперь этот зверь, невидимый и древний, устремил свой взгляд прямо на него.

Его рука непроизвольно потянулась к зеркалу, чтобы ещё раз взглянуть на неё. И в этот миг их взгляды встретились в отражении. Её пустые глаза смотрели прямо на него. А в уголках её губ дрогнуло что-то, что никак не могло быть улыбкой. Это было движение, лишённое всякого человеческого тепла, простое растягивание кожи. Как пробная гримаса инопланетянина, изучающего новую форму жизни.

Лиам резко отвёл глаза, вжался в сиденье и нажал на газ, стараясь обогнать леденящий холод, подступавший из глубины собственной машины. Он вёз в город не спасённую девочку. Он вёз ящик Пандоры. И крышка была уже приоткрыта.