Екатерина Суворова – Призма пофигизма. Сказка для тревожных (страница 6)

Все родители в чате уже месяц в истерике. «Ах, какие сборники купить! Ах, какие репетиторы нужны! Ах, мой не спит, не ест, всё учит! Ах, мой спит и ест, но не учит — это ещё страшнее!»

Я тоже переживала. Честно. Великое Пятно пульсировало, подкидывало картинки: сын сидит бледный, ничего не помнит, двойка, не сдаст три предмета, не получит аттестат, не поступит в колледж, пойдёт в армию, а потом будет работать дворником, а ведь могли бы вырастить человека...

В общем, вы знаете этот сериал. Ужастик в голове, который крутят на повторе.

Вечер перед первым экзаменом. Сын сидит за столом, перед ним раскрыты учебники, но он в них не смотрит. Он смотрит в стену. Глаза пустые.

— Мам, — говорит он тихо. — А вдруг я не сдам?

Я подхожу, сажусь рядом. Хочется сказать что-то бодрое, вроде «ты всё выучил, ты справишься, не переживай». Но язык не поворачивается. Потому что я не знаю, выучил ли он. И справится ли. И вообще — откуда мне знать?

И тут я вспоминаю про Призму. Нащупываю её в кармане, сжимаю в кулаке.

Ну и что?

Ну, не сдаст. Что случится?

Будет пересдача. Летом. Два шанса. Не сдаст пересдачу? Останется в девятом классе. Ну и что? Великие люди иногда по два года в одном классе сидели. Мой дядя, между прочим, девять классов три года заканчивал. А потом в лётное училище поступил. И летал. Командиром экипажа.

Не поступит в колледж? Можно в десятый пойти. Не захочет в десятый? Можно работать пойти, а потом вечером учиться. Не захочет работать? Захочет, куда денется. Есть хочется всегда.

Я смотрю на сына. Он такой большой уже, а глаза испуганные, как в детстве, когда он боялся темноты.

— Слушай, — говорю я. — Давай так. Ты идёшь и сдаёшь как можешь. Если сдашь — отлично. Если нет — придумаем что-нибудь. Люди как-то живут после несданных экзаменов. Даже счастливо живут.

Он смотрит на меня с недоверием.

— Правда?

— Правда. Ну и что, что экзамен? Экзамен — это просто экзамен. Это не конец света. Это даже не конец недели.

Он молчит. Потом кивает.

— Ладно, — говорит. — Пойду спать тогда. А то уже голова не варит.

И уходит.

Я сижу на его месте, смотрю на раскрытые учебники и думаю: «Господи, ну и где я была с этой Призмой, когда сама экзамены сдавала? Наверное, в три раза меньше бы нервов потратила».

Дочка и подруги

С дочкой, как вы уже поняли, всё сложнее. Она у меня в том возрасте, когда подруги — это всё. Без подруг — жизнь не жизнь, существование не имеет смысла, солнце не светит, трава не растёт.

И вот в один прекрасный день она приходит из школы и сразу видно — что-то случилось. Лицо красное, глаза на мокром месте, губы поджаты.

— Мам, — говорит она и сразу в слёзы. — Мам, они дуры. Они... они...

Дальше идёт текст, который я не буду здесь воспроизводить, потому что там много нелитературных выражений про её лучших подруг.

Я её обнимаю, глажу по голове, даю выплакаться. Потом веду на кухню, наливаю чай с чем-то вкусным. Сажусь напротив.

— Рассказывай.

И она рассказывает. История старая как мир: поссорились из-за мальчика. Точнее, одна подруга сказала другой, что третья видела, как первая смотрела на мальчика, который нравится второй, хотя первая вообще на него не смотрела, а просто мимо проходила, но вторая не поверила, и теперь все против всех, и жизнь кончена.

Я слушаю и киваю. Внутри включается привычная материнская программа: «Сейчас я пойду в эту школу, сейчас я этим дурам всё выскажу, сейчас я им устрою, сейчас я классной руководительнице позвоню, сейчас я их родителям...»

Обычно я бы уже закипала. Великое Пятно пульсировало бы, подкидывая картинки: дочь останется одна, без подруг, будет сидеть в школе в углу, никто с ней не разговаривает, травля, депрессия, психолог, антидепрессанты, больница...

В общем, сценарий хуже, чем у Стивена Кинга.

Но тут я вспоминаю про Призму. Нащупываю её в кармане.

Ну и что?

Ну, поссорилась с подругами. Что случится?

Помирятся. Не помирятся — найдут новых. В институте, в компании, на курсах, на работе. Я сама со школьными подругами почти не общаюсь. И ничего, жива.

Ну, плачет сейчас. Это нормально. Это пройдёт. Это просто гормоны, возраст, первая любовь, первая дружба, первые предательства. Без этого никак.

Я смотрю на дочку через Призму. Она сидит, вся опухшая от слёз, в растянутой футболке, с чашкой чая в руках. Такая родная, такая маленькая ещё, хотя считает себя уже взрослой.

— Слушай, — говорю я. — А хочешь, я тебе одну историю расскажу?

— Какую?

— Про то, как я в девятом классе поссорилась с лучшей подругой из-за того, что она сказала, что у меня дурацкая стрижка.

Дочка оживляется. Она любит мои подростковые истории.

— И что было?

— Ну, мы полгода не разговаривали. Я рыдала каждую ночь. Думала, жизнь кончена. А потом она перешла в другую школу, и я нашла новую подругу. И сейчас даже не помню, как ту первую звали. Кажется, Света. Или Оксана.

Дочка смотрит на меня, и в глазах у неё появляется что-то новое. Не боль, а любопытство.

— То есть это пройдёт?

— Всё проходит, — говорю я. — И хорошее, и плохое. Это просто жизнь.

Она допивает чай и уходит в свою комнату. Через час я слышу, как она с кем-то переписывается и даже смеётся.

Ну и что? А ничего. Всё как-то само устаканилось.

Главное открытие недели

За эту неделю я поняла про «ну и что» главное.

Этот вопрос работает как фильтр. Он отделяет реальные проблемы от выдуманных. Отсеивает панику, оставляя факты.

Сын не сдаст экзамен? Факт: есть пересдача. Есть второй год. Есть армия, работа, техникум, вечерняя школа. Есть куча вариантов.

Дочка поссорилась с подругами? Факт: подростки ссорятся и мирятся. Это нормально. Это часть взросления.

Начальник орёт? Факт: он орёт на всех. Это его способ общения. Это не про меня.

Денег нет? Факт: деньги бывают и будут. Были же до этого. Исчезли? Появятся.

«Ну и что» — это не отрицание проблемы. Это уменьшительное стекло для страха.

Тренировка

Я начала тренироваться задавать этот вопрос по любому поводу.

Зуб болит — ну и что? К врачу схожу. Не умру же.

Соседи шумят — ну и что? У них ремонт. Когда-нибудь кончится.

В новостях опять ужасы — ну и что? Я ничего не могу с этим сделать прямо сейчас. Значит, нечего и травиться.

Мама позвонила с претензиями — ну и что? Она любит поворчать. Это её способ заботы.

Дети не слушаются — ну и что? Они дети. Вырастут — перестанут. Или не перестанут, но это уже их проблемы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».