Екатерина Стрингель – Духи Минска (страница 11)
– Мы кроссовки продаем, Nike, Reebok там. – Олег выпрямил спину и стал как будто бы выше.
– Ого! Настоящие? – подыгрывала ему Настя.
– Ну, не совсем. – Он хитро улыбнулся. – Заказываем в Китае копии, они как настоящие – никто не отличит. Вкладываем в оригинальные коробки и продаем.
– И как, много покупают? – Настя изо всех сил пыталась сохранять заинтересованный вид.
– Ну, немного. Мы только начали раскручиваться. Но скоро как пойдет! И сразу уволюсь отсюда, – громко заявил грузчик.
Они дошли до камеры, и Олег отпер дверь. Замок вместе с ключом остался висеть на металлическом кольце. Настя глубоко вздохнула, закрыла глаза и вошла. По всему телу прокатилась волна холода, шум от рефрижератора оглушал, и в камере отдавало запахом чего‐то горького. Когда она открыла глаза и внутри никого не оказалось, выдохнула с облегчением.
«Может, мне все же показалось и никакого призрака здесь нет?» – с надеждой подумала Настя.
Настя нашла взглядом нужную коробку, переставила на полку ниже и начала старательно перебирать товар, записывая названия в телефон. Когда дописала список, специально уронила ручку за стеллаж, а затем пошла к выходу, где дежурил Олег.
– О-о-ой! Я такая неуклюжая. Олег, мне очень нужна твоя помощь. Моя любимая ручка завалилась за стеллаж. Поможешь достать ее? – капризно и чуть ли не плача промямлила Настя.
– А что мне за это будет? – возмущенно спросил Олег.
– Моя большая и искренняя благодарность. Ручка лежит вон под тем стеллажом, – с ослепительной улыбкой проворковала Настя, показывая пальцем в самый дальний угол.
– Спасибо в стакан не нальешь. Ладно, чего только не сделаешь для красивой девушки, – вздохнул Олег, прошел в камеру и опустился на четвереньки, шаря рукой по полу.
Настя в это время незаметно поменяла висящий на двери замок на заранее подготовленный из магазина. Один ключ остался висеть в замке, а второй лежал у Насти в рюкзаке. Олег поднялся и с победным видом вручил Насте ручку.
– Ты мой спаситель! Спасибо тебе огромное! – восторженно воскликнула Настя и спрятала находку в карман.
Олег закрыл камеру, не заметив подмены, и они пошли наверх.
Поднявшись на поверхность, Настя свернула в уборную, дождалась, пока никого не будет в проходе, и спустилась обратно в подвал. Сердце бешено колотилось, как будто она только что совершила аферу века. Рабочий день уже почти закончился, другие агенты давно ушли из «Стрелы». Марина Владимировна тоже ушла – ничто не могло теперь помешать ее плану.
Настя добежала до камеры, оглядываясь, ловким движением нажала на кнопку выключения охлаждения и включила свет. Достала из сумки новый ключ и, повернув в замочной скважине, открыла замок. Сняв его, толкнула тяжелую дверь и поставила картонную коробку перед ней, чтобы никто не закрыл. Сделала глубокий вдох и вошла. Адреналин разгонял кровь с бешеной скоростью, но холод все равно чувствовался.
Тело предательски дрожало все сильнее с каждым шагом вглубь, в голове пульсировало, а перед глазами проносились самые страшные сцены из кошмаров накануне. Настя прошла вдоль стеллажей в глубь камеры и произнесла дрожащим голосом:
– Я знаю, что ты тут. Покажись мне!
Ничего не произошло. Настя растерянно постояла несколько минут, оглядываясь по сторонам, но ничего подозрительного так и не увидела. Она уже собралась уходить, но заметила, как из стены начал появляться густой дым. Он становился все насыщеннее, приобретая очертания тощего тела подростка. Первыми появились худые ноги в штанах, затем туловище, руки с длинными рукавами свитера и то самое лицо, которое Настя нарисовала по памяти в альбоме. Ее тело пробирало холодом до костей, ноги еле держали. Хотелось закричать что есть силы и броситься прочь, но она не смогла даже пошевелиться. Неестественно тонким голосом она выдавила из себя:
– Кто вы?
Часть 2
Алмаз знаний
Глава 1. Подземный склад
Зрители сидели в ожидании сигнала, Паша замер и почти не дышал, сжимая мокрой ладонью билет из тотализатора. Скакуны стояли, готовые рвануть изо всех сил как можно дальше, сильнее и быстрее. Наездники застыли в седлах, периодически поправляя очки и шляпы с короткими козырьками. Паша знал каждую лошадь по имени: Иран, Мушка, Муженек, Итальянка, Лютеранин, Лихач, Жемчуг. Он ходил с друзьями на ипподром каждую неделю, наблюдая, как наездники тренируются и готовятся к скачкам.
Солнце беспощадно палило ипподром, на месте которого когда‐то находилась Кошарская площадь. Ее так назвали не в честь уличных котов, снующих по кустам, а потому что раньше на этом месте находились казармы минского гарнизона, называемые «кошары». Набережная Свислочи полукругом огибала ипподром и утопала в ивах, березах и дубах. На деревянных трибунах со скамейками разместилось не менее двухсот человек. Мужчины охлаждались квасом из запотевших стеклянных стаканов, женщины в сарафанах обмахивались цветными веерами и газетами «Звезда».
Паша смахнул пот с лица платком, который мама положила ему в карман штанов с идеально отутюженными стрелками. Знала бы она, где он сейчас и чем занимается, точно не стала бы хлопотать о его внешнем виде. Более того, ее брови взлетели бы в изумлении, руки укоризненно скрестились на груди, а из сжатых губ вырвалась мощная тирада о вреде азартных игр. Потом она сказала бы, что скачки – это не место для образцового юноши шестнадцати лет, комсомольца и отличника. А если бы Паша начал оправдываться или доказывать, что ничего плохого в этом нет, непременно достала бы папин ремень и выпорола по самое не хочу.
Поэтому Паша сбежал на ипподром тайком. Все карманные деньги он проиграл еще в прошлый раз, поставив не на ту лошадь. Но в этот раз он точно был уверен в своей победе. Дело в том, что его друг, который периодически убирается в конюшне, подслушал разговор организаторов скачек. Они обсуждали скакунов и делились мнением, на кого нужно ставить в следующих забегах. Выиграть очень хотелось, поэтому Паша взял из маминой шкатулки бабушкино золотое кольцо с крупным рубином и заложил его в счет ставки.
Прозвучал громкий хлопок, заграждение резко открылось, лошади помчались галопом вперед, а всадники пригнулись, крепко держась за вожжи. Зрители с трибун оглушительно закричали, встали и вскинули руки. Скачки были единственной разрешенной в Советском Союзе азартной игрой, и на них всегда собирались самые ярые любители пощекотать нервы.
Прямо перед Пашей встал во весь рост мужчина в полосатой майке. От него сильно разило потом и пивом, и он громко выкрикивал: «Мушка-Мушка-Мушка! Давай, кобылка, ты должна победить!» Он полностью закрыл обзор массивным телом. Паша наклонялся то влево, то вправо, чтобы увидеть, как скачет галопом его счастливый номер. Жемчуг выбился в тройку лидеров и заметно обогнал Мушку, за которую болел мужик спереди.
Паша тоже начал громко выкрикивать: «Жемчуг-Жемчуг! Вперед!» В переходном возрасте голос сильно сломался, стал громким и басистым. Мужчина впереди повернулся и посмотрел с укоризной. Паше захотелось провалиться сквозь землю от его сжигающего взгляда коричневых глаз, утопленных в угрюмом лице, изрытом морщинами и шрамами. Он замолчал и продолжил наблюдать за тем, как Жемчуг с легкостью перелетает через деревянные преграды и мчится к финишу ноздря в ноздрю с Лихачом и Ираном.
Со всех сторон доносились грубые мужские выкрики, свист и нецензурная брань, настолько изощренная, что Паша впервые услышал такие слова. Благодаря ли подбадривающим выкрикам мужика или мастерству наездника, но гнедая Мушка действительно вырвалась вперед и начала обгонять Ирана и Жемчуга. Наездник вороного Жемчуга еще сильнее прижался к седлу, стукнул скакуна ногами в бока и рванул вперед к финишной прямой, обгоняя Мушку. Еще мгновение, и вороной конь первым пронесся через финишную линию. Паша вскочил на ноги и радостно закричал, потряхивая бумажным билетом со ставкой:
– Да-а-а-а-а! Е-е-е-есть!
Мужик спереди громко выругался матом, шлепнул себя по коленям и резко повернулся. Его лицо еще сильнее скривилось, а брови сдвинулись к переносице. Не выдержав слишком радостного вида Паши, он вскрикнул:
– Чего орешь на ухо? Весело, да? Я сейчас покажу, как орать на старших!
Он направился в сторону Паши, по пути разбив пивную бутылку и сделав «розочку». Парень от неожиданности уронил билет и попятился назад. Билет приземлился пролетом ниже, и пиво из разбитой бутылки хлынуло на него. Мужик в полосатом замахнулся «розочкой», прицелившись Паше в живот. Парень не успел увернуться, и «розочка» коснулась майки, протыкая ткань острыми краями стекла, Паша зажмурился в ожидании боли.
«И вот так глупо закончится моя жизнь? Зачем я только поперся сюда?» – подумал Паша.
Внезапно мужика кто‐то толкнул, он поскользнулся и упал на скамейку. Паша отпрыгнул назад и побежал, пробираясь между зрительских рядов к выходу. Мужик гнался за ним, постепенно отставая, и через пару минут Паше удалось затеряться в толпе. Спрятавшись за огромной бочкой с квасом, он смог перевести дух.
«Так, а где мой билет? Черт! Он же выпал, пока я уворачивался от этого громилы. Надо срочно возвращаться!»
Паша снова побежал к трибунам на то место, где сидел еще недавно. Он начал судорожно оглядывать подножие трибун, люди толкались к выходу, подпирая друг друга и громко обсуждая итоги забега. Когда все расступились, Паша увидел на деревянном полу трибуны истерзанный обрывок билета, залитый пивом и грязный от следов подошв. На нем виднелся лишь обрывок фамилии: «Панфил…» От обиды Паша тихо всхлипнул, обхватил голову руками и опустился на свое прежнее место. Вдалеке послышался голос того самого громилы, еще недавно гнавшегося за Пашей. Они встретились взглядами, и Паша опять помчался. Он бежал очень долго, пока не свернул за пустующий стадион «Динамо».