Екатерина Стрелецкая – Леди из охотничьего домика, или Отвергнутая жена (страница 11)

Нужно ли говорить о том, что всё своё волнение, превратившееся в какую-то патологическую нервозность, родственницы обрушили нак меня? Доставали по малейшему поводу, снова и снова таскали на подбор украшений, всячески измывались, напоминая едва ли не ежеминутно о том, что они едут в гости, а я – нет. Не понимали, курицы расфуфыренные, что их отъезд принесёт мне не горючие слёзы в подушку и страдания вселенского масштаба, а облегчение. Когда обе кареты скрылись из виду, я готова была не только танцевать, но и устроить пир, если бы могла. Зато сразу почувствовала, как общее напряжение в доме спало, прислуга расслабилась. Ведь вместе с Доротеей уехала и Фанни, которую здесь мягко говоря, тоже недолюбливали. Я же для себя обнаружила приятный бонус в привычке Кристины во время этих отъездов свекрови есть либо на кухне, либо у себя в комнате. Второй вариант был для меня предпочтительнее, ног первый интереснее, потому как не только могла наблюдать, из какого котла или кастрюли что наливается, но и послушать сплетни. Прислуга присутствия Кристины не боялась, зная, что та никогда ни на кого не донесёт, а просто тихонько посидит, как мышка во время приёма пищи и уйдёт.

Так что теперь из затворницы я перешла в ранг наблюдательницы, стараясь не только слушать, но и замечать привычки оставшихся обитателей дома. Так, например, оказалась весьма удачной привычка Берты проходить с лампой или свечой мимо кабинета Ойгена незадолго до отхода ко сну, чтобы проверить, закрыты ли все окна в тех комнатах, которые не были личными и не запирались на ключ большую часть времени. Например, как та же библиотека или комната, в которой стоял рояль. О да, моим персональным кошмаром стало то, что Эрсель, не обладавшая музыкальным слухом даже на каком-нибудь минимальном уровне, время от времени садилась музицировать, исторгая из благородного инструмента вирши собственного сочинения. Как хотелось подойти и один раз стукнуть её по голове тяжёлой крышкой, чтобы избавить этот мир от мучений – не передать! Ну и по пальцам – тоже.

В привычном распорядке Кристин я изменила только два пункта, перенеся прогулку на более раннее время, посиделки в библиотеке на позднее, засиживаясь до напоминания Берты, чтобы окна не открывала. Соответственно, зная точную дату бала, рисковать в первые три дня не стала, чтобы, во-первых, всё выглядело естественно, а, во-вторых, скорое возвращение «благородного семейства» не входило в мои планы. Ведь я ещё не все камни перешила на платьях. И так все пальцы были исколоты иголками, с трудом пробивающих плотные ткани, как будто вместо антистресс-игрушки мяла ежа. Собственно, именно по этой причине не стала заниматься «хищением» у самой себя до отъезда Доротеи, так как золовки вполне могли заметить следы на подушечках во время одной из трапез.

Уже на второй день служанки тайком начали бегать на свидания и вечерние танцы в ближайшую деревню, и даже у Бинди, видимо, «засвербело», когда очередная девушка явилась с кокетливым букетиком, приколотым булавкой к лифу. В итоге уже к вечеру третьего дня, я «застукала» её, договаривающейся с одной из служанок о подмене. Мне кажется, появление Доротеи не произвело бы такого эффекта, как моё. Вот таким нехитрым способом я получила в своё распоряжение уже две души, боящиеся гнева своей хозяйки с последующим увольнением и уничтожением рекомендаций, если таковые имелись до поступления на службу в дом Майеров. В общем, возвращаться в деревню никто из них не хотел, а шанс наняться в какую-то другую семью превращался в призрачную мечту, ибо Доротея вполне могла нелестно высказаться в адрес бывшей прислуги, вплоть до заявления, что причиной увольнения была кража. А это сразу крест на карьере горничной.

Я слушала их причитания вместе с мольбами и окончательно складывала психологический портрет свекрови, потому что мне даже примеры приводили, называя реальные имена уволенных служанок. «Смилостивившись» над девушками, сказала, чтобы это было в первый и последний раз, поставив условие, что отпущу обеих на танцы, но с Софией посижу сама, так как особых хлопот с девочкой нет, а лишние слухи никому будут не нужны, ведь та же Берта могла сдать гулён в два счёта просто из-за плохого настроения. Что говорить, если и на меня она смотрела, как на ёршик в бесплатном общественном туалете? Таким образом, старая добрая пословица «Кот из дома – мыши в пляс» в очередной раз нашла своё подтверждение.

Мне же удалось целый вечер провести с Софи, выслушав предварительный инструктаж от Бинди, как обращаться с девочкой. Честно говоря, после всего этого не была удивлена, что няня так держится за своё место, так как, по сути, она не делала ни-че-го, кроме того, чтобы переодеть девочку, переместить её из кроватки на низкий диванчик, искупать, покормить. Никаких игр, сказок или историй перед сном. Такое ощущение, что Софи не просто не могла говорить и ходить, а была парализованной, а потому ни в чём не нуждающейся. У неё даже игрушек не было! Правильно, а зачем тратиться на нелюбимую дочь и внучку?

Девушки собирались отправиться на танцы, как только Берта завершит обход и выпьет свой вечерний чай. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, насколько изменился его состав с момента отъезда Доротеи. Ещё как-нибудь раздобыть бы тех самых снотворных капель на всякий случай. В общем, как только от вредной служанки избавились, я получила возможность побыть с Софи ещё и часть ночи. Управляющий вместе с мужской частью прислуги ночевал в другом крыле, так что шанс быть раскрытыми был минимален. К тому же детская спальня располагалась во флигеле, куда почти никто никогда не заходил. Как только Бинди ушла, я поиграла с Софи, радуясь, что с артикуляцией у неё полный порядок, а потом, когда настало время укладывать её спать, получила возможность тщательно осмотреть и оценить физическое состояние полностью. Конечно, потрудиться придётся серьёзно, но теперь я была абсолютно уверена, что дочь будет не только ходить, но и бегать. Всё, что потребуется – это полноценное питание, сбалансированные нагрузки и реабилитационный массаж.

С последними двумя пунктами для меня всё было ясно и понятно, а вот с первым... Я старалась, как могла. Если кто-то мог подумать, что бальные платья Кристины были расшиты крупными каменьями, похожими на шоколадные дольки, как в исторических фильмах, то глубоко заблуждается, так как максимальный размер самоцветов, составлял не более крупной семечки подсолнуха. Зато возможностей спрятать больше. Жаль, что в этом мире скотч вместе с лейкопластырями не изобрели – можно было бы прямо на теле закрепить на случай, если вдруг обыскивать начнут.

Через пару дней после вечера с Софи я задержалась вечером в библиотеке, а едва заслышав, как Берта поднимается по лестнице, подхватила несколько романов и пошла ей навстречу. Поравнявшись с ней возле кабинета Ойгена «случайно» задела, выбив подсвечник из руки.

– Аккуратнее, госпожа Кристина! – прошипела служанка, наклоняясь, чтобы подобрать свечу, откатившуюся к самой двери. – Ну хоть погасла...

Жаль, конечно,что она погасла, но и на этот случай у меня был план...

Глава 14. Пожар

Когда Берта скрылась в дверях библиотеки, почувствовав лёгкий сквозняк, инициированный мной неплотно прикрытой оконной створкой, я достала из лифа лучину, а из кармана небольшой кусочек свечи с фитилём. На то, чтобы зажечь тонкую палочку от висящего на стене светильника и перенести огонь на отрезанный кругляшок, подсунутый впоследствии под дверь, ушли считаные секунды. Ай, как неразумно было Ойгену застилать пол кабинета пушистым ковром! Подобрав с пола рассыпавшиеся книги, удалилась в свою комнату, быстро переоделась и стала ждать, когда пламя разгорится получше. На всякий случай я ещё подожгла ковёр, потыкав его лучиной. К тому моменту, когда огонь займётся, от свечного огрызка не останется и следа, а восковые пятна на полу в коридоре лишь подтвердят факт падения подсвечника Берты.

Я легла в кровать, листая очередной роман о приключениях доблестного рыцаря, сдвигавшего горы и крошащего в винегрет всех, кого ни попадя ради прелестных глаз прекрасной дамы его сердца. Время от времени втягивала носом воздух, чтобы поймать нотки гари, ведь в мои планы не входило спалить весь кабинет. С учётом того, что материалы тут без отсутствия синтетики, ждать пришлось не так долго. Выскочив из комнаты, я подбежала к двери кабинета, из-под которой валил дым, а потом с криками о пожаре помчалась к спальне служанок.

Ох, какой шум и паника поднялись! Управляющего вытащили прямо из кровати, и он вместе с другими мужчинами начал ломать дверь. Вот таким нехитрым способом выяснилось, что ключи от кабинета Ойген не доверял никому, и увёз с собой. Как только дверь оказалась разнесена буквально в щепки, я, привнося ещё больший хаос, метнулась к окну и распахнула его настежь, в результате чего поливаемый водой служанками ковёр снова вспыхнул, а бумаги, лежащие на столе, разлетелись по всему кабинету. Управляющий ругался, девушки истерили, ловя вместе со мной исписанные листы, чтобы те не успели обгореть, так как занялась ещё пара из шкафов около двери. Сгореть я не боялась, так как сразу после того, как вход в кабинет оказался свободен, внутрь плеснули из вёдер и начали вытаскивать ковёр в коридор.