Екатерина Соловьева – Нижний город (страница 4)

Антон сделал пару глотков и дурман почти рассеялся. Ему вдруг вспомнилась другая женщина, истерично кричавшая: «Это всё ради тебя! Чтобы быть с тобой!». Он сразу протрезвел и нахмурился.

– Мы с тобой точно никогда не встречались? Ощущение, будто я тебя знаю…

Люба отвела взгляд. На самом деле ей тоже так казалось. Но вспоминать не только не могла – не хотела. Потому что колыхалось в омуте памяти на самом дне что-то чёрное, гнилое. Такое, что по доброй воле доставать не станешь.

Поэтому она надела рюкзак и скомандовала:

– Пошли. Давай за мной.

На улице в свете ночных фонарей Стрельцов отметил, что она становилась всё мрачнее. Шла по улице так, что её приходилось догонять. Он спросил:

– Куда мы теперь?

– Домой. Обратно.

– Это ещё почему?

– Ты что, не слышал, что сказал Берт? – отозвалась она с раздражением. – Этот идиот попёрся к русалкам. Куда же ещё идти, кроме как к ним?

– А что не так с русалками? – Антон подтянул ремни рюкзака и на мгновение отвернулся от провожатой: мимо топала колонна карликов в синих колпаках. Широкие и приземистые, они шли чётко шаг в шаг и мешки на их спинах при этом звонко побрякивали. У каждого на плече была увесистая кирка, а рыжие бороды, лежащие на животах, отливали красным в свете фонарей.

Антон вытаращился, глядя, как карлики друг за другом заворачивают в переулок, не обращая ни на кого внимания. Минуту он боролся с собой. А потом рванул следом. В переулке было темно, как в аду, и тихо: ни топота, ни бряканья. Несло протухшим мясом и дёгтем. Где-то в самом конце что-то капало, эхо неприятно усиливало этот звук.

– Эй! – гаркнул он во мрак. – Я знаю, вы здесь, сволочи синеколпачные! Щас-то вам от меня не уйти!

И шагнул вперёд, нашаривая в кармане фонарик. Он успел включить его и увидеть много синих сверкающих нитей, переплетённых друг между другом. А потом закричал.

***

– Что не так с русал… – ругнулась Люба и вдруг остановилась. Резко развернулась. Стрельцова не было. Она медленно пошла назад, внимательно оглядывая дома и брусчатку. Дошла до переулка, из которого несло чем-то непереваренным, и вздрогнула от крика боли – кричал мужчина. Выругалась и бросила рюкзак на землю. На мгновение закрыла глаза и принюхалась. Поморщившись, крепко выругалась. Нацепила налобный фонарь, достала зажигалку и баллон с лаком для волос.

– Держись! Я иду!

В переулке луч света выхватил громадное синее кружево, свисающее между стенами домов. Оно сияло, переливалось, поэтому Люба не сразу заметила в нём Антона, спелёнутого по рукам и ногам. Бледное лицо запрокинуто, глаза закатились так, что видны белки. Люба выругалась и выставила вперёд руку с лаком. Щёлкнула зажигалкой:

– Гори-гори ясно!

Пламя охватило нити, но Люба шла ближе и жала на клапан ещё и ещё. Выжигала всё вокруг Стрельцова, и паутина с шипением лопалась, таяла. Тонкий визг заложил уши. Половину диапазона человеческое ухо не воспринимало, но от этого было не легче: голову разрывало надвое. Вонь от горелых нитей лезла в нос, заставляя давиться едким дымом и кашлять.

Наконец тело Антона рухнуло на землю, и Люба, сунув баллон в карман, подхватила его подмышки и потащила под свет фонарей. Прислонила к стене дома, сунула под голову куртку. Принялась хлопать по бледным щекам.

– Очнись! Товарищ следователь!

Он слабо застонал, что-то замычал. Люба достала из рюкзака бутылку с водой и плеснула ему в лицо. Полила сверху. Стрельцов зафыркал, отплёвываясь. Заморгал, мотая головой. Попытался вскочить, но Люба толкнула его обратно. Антон разглядел её, спросил:

– Где он?

– Кто?

– Лагунец… – Антон озирался. Потом вспомнил, что случилось, вытаращил глаза: – Что это? Что это такое было?

– Клещевик паутину разбросал. Дерьмовая штука. Страхом питается. Как ощущения?

– Как кошмар... Будто я попал в зацикленный сон. Где меня Лагунец убивает. Это серийник, он женщин резал. Маньяк серийный. Я его с ребятами брал, я помню. А тут я видел... нет, чувствовал, как он меня ножом вскрыл... И мои глаза... – он прижал ладони к глазам. – Ох, ты чёрт…

– Ладно, – Люба похлопала его по плечу. – Хватит. На вот, попей... Я же тебе говорила, не пей местное, не лезь к феям... На кой чёрт ты вообще попёрся в эту подворотню?

– Ты не поверишь…

– Да ладно, – Люба ухмыльнулась, бросив демонстративный взгляд на Город. – Ты серьёзно так думаешь?

– Я карликов увидел. Таких в синих колпачках. И я их видел когда-то раньше! В детстве, – Антон нахмурился. – Мелкий совсем был. Мне тогда никто не поверил. А щас… – он смутился, – ну, вот же они, поганцы! Надо мной всё детство из-за них смеялись, а они тут идут себе так спокойно… Это слишком странное место!

Люба задумалась.

– Гномы, говоришь… Значит, Город тебя знает. Ты здесь не просто ради Ерёшкина. Есть что-то ещё. Много званых, да мало избранных.

– Что это значит?

Она фыркнула:

– Хотела бы я знать! Вставай давай. Пошли.

– А как гномы через этого борщевика… клещевика прошли?

– Это ж гномы, – Люба пожала плечами, – они в любом камне проход открывать умеют. У них там явно сокровищница, а клещевик сторожит. За умеренную плату.

Антон поднялся и передёрнул плечами. Помолчал, надевая рюкзак. Потом помотал головой, вспомнил:

– Мы вроде про русалок говорили. Так что не так с русалками?

Люба, вышагивала так, чтобы больше не терять его из виду. Она сердито передразнила:

– «Что не так с русалками?» Да всё с ними не так, чёрт их возьми! В их рационе, знаешь ли, человеческое мясо, а твоё в частности – их деликатес. Так что поиски твоего Ерёшкина окончены. Его кости наверняка уже на дне моря белеют.

– Моря? Здесь ещё и море есть?

– То есть остальное тебя не удивляет?

– Меня удивляет, как ты узнала об этом месте. Неотложное дело или от безысходности?

Люба недобро зыркнула и вместо ответа сказала:

– А ты здесь разве за этим? Всё, экскурсия окончена. Домой поворачиваем.

Стрельцов мотнул головой, облизнулся.

– Ну уж нет, мой дорогой Проводник. Оплачено, так что работай. Пусть твои русалки расскажут, что стало с Ерёшкиным, кости там от него остались или ещё что.

Люба тоскливо вздохнула и закусила губу. Она замедлилась: улицы всё сужались, фонарей стало меньше, тьма вокруг сгущалась. Достала фонарик и пробормотала:

– Ты ведь нихрена не знаешь… Думаешь, просто русалку из моря выманить?

Антон шёл за ней какое-то время молча, ожидая, что она сама расскажет. Многолетний опыт подсказывал, что так обычно и бывает. Так и вышло. Люба поведала:

– Русалку лучше на живца ловить. На мужика. Надо чтоб он голышом в воду зашёл. Ну или хотя бы штаны снял. Чуют они как-то, что ли… Словом, клюют. Смекаешь?

Стрельцов так озадачился этим открытием, что не сразу услышал шум волн; оказалось, что они вышли на самую окраину города. Дома остались позади, а впереди расстилалось море. Самое настоящее. Луна медленно плыла по небу цвета индиго. Её дорожка серебристым лезвием рассекала надвое круглую, как полумесяц бухту. Среди песка темнела галька и круглые валуны. Ветер приносил от воды запахи йода и соли, а ещё чего-то незнакомого, но очень притягательного.

– Кроме того, что я терпеть не могу иметь дело с русалками, – вздохнула Люба, – сегодня ещё и чёртов прилив...

Стрельцов какое-то время стоял, глядя на набегающие волны. Потом крякнул, сбросил рюкзак, куртку и кроссовки. Одним движением сдёрнул джинсы и расстегнул рубашку. Он уже зашагал к морю, но Люба преградила ему путь.

– Да стой ты! – она со смехом вцепилась в плечи Стрельцова, отталкивая от воды. – Стой! Что ж ты за мужик такой, лишь бы из штанов выпрыгнуть! Тоже мне, следак, как дитё, всему веришь!

Отсмеявшись, она отвернулась, чтобы не видеть, как он сердито одевается. Объяснила:

– Ну пошутила я! Гонор с тебя сбить. А то напридумывал, что я бандитов сюда вожу! А к воде не подходи, нельзя.

– Почему?

– Потому что русалки живут в Бухте забвения. Им-то ничего, а вот людей эта вода начисто меняет.

– Так ты меня тут утопить хотела? Или что? – Стрельцов вжикнул молнией на джинсах и зашипел. – Вот как ты с людьми расправляешься!

– Мало я с тебя денег взяла, – вздохнула Люба. – Хотела б избавиться – сдала бы Берту. Он любит душу наизнанку выворачивать. В прямом смысле.

– Конечно, мало, – зло хмыкнул Антон. – Ты же получишь вторую половину, когда мы вернёмся!