Екатерина Соловьева – Минни (страница 45)
Молодая женщина сжала губы, вцепившись в край столешницы. Ей не нравилось, что Люциус не назвал её сегодня «дорогой», выйдя из роли заботливого мужа. К тому же, признаваться в своём полнейшем провале не хотелось, но этот тон… он пугал до дрожи, будя непрошенные воспоминания.
— Я стараюсь, — глухо заговорила она, опустив глаза и старательно разглядывая узоры на полированном дереве. — Доктор Фоссет говорит, что это может занять несколько лет…
— Вот как?
Люциус бросил голодный взгляд на её стройные ноги, выглядывающие из-под полупрозрачного пеньюара, на округлившийся животик, и уже почти передумал, но отступать было нельзя. И без того слишком много времени упущено.
— Скажи-ка мне на милость, — заговорил он, неторопливо подходя ближе и расстёгивая рубашку, — что именно сделал мой сын с тобой в ту ночь, что тебя так трясёт при одной мысли о том, что мужчина коснётся тебя?
— О чём ты? — Гермиона изумлённо уставилась на него и подалась назад, но натолкнулась спиной на бревенчатую стену. — Ты ведь и сам всё знаешь…
— Подробности! — оскалился Малфой в её перепуганное лицо. — Мне нужны подробности! Дракловы детали!
Он вдруг рванул её на себя и, сжав подбородок пальцами, зло бросил:
— Что он делал с тобой, Гермиона?
Женщина ещё старалась разглядеть в его глазах остатки рассудка, но вместо этого увидела ядовитую горечь ревности и что-то ещё, неопределяемое, странное. Она молча дёрнулась за палочкой, оставленной в шаге — на полке с книгами, ведь от Люциуса она такого не ожидала. Его стальные пальцы сдавили запястья, как наручники, и вытянули руки над головой. Он так прижался к Гермионе голой грудью, что свежесть его одеколона, смешанного с запахом кожи, окутала дурманящим облаком. Позади бревна впивались в лопатки. Отступать было некуда.
— Что ты делаешь?! — всхлипнула она. — Зачем?
— Претворяю в жизнь твои кошмары! — рыкнул Малфой. Он вклинил колено между её ног, прижавшись бёдрами. — Собираюсь отыметь тебя везде! Для начала сюда! — он упёрся в неё отвердевшим членом в брюках, и женщина взвизгнула:
— Пусти! Пусти!
— Я тебе открою один секрет, Гермиона, — его изогнутые от злости губы касались уха, и каждое слово отпечатывалось в мозгу каленым железом, — когда ты сопротивляешься, это только сильнее заводит!
— Перестань! — она вся побелела, как полотно. — Не надо!
— Я твой самый близкий человек! — между ними не осталось и дюйма, Гермиона чувствовала мужское дыхание на лице. — Я тебе теперь мать, отец, и муж! Так что давай! Скажи это!
— Не м-м-м-м-м-м… — горло будто свело судорогой. — А-а-а-а!
— Как он называл тебя?!
— Я… Ягод-кой…
И воспоминание резануло по живому. Лопнула рана, из которой слезами просочилась боль.
— Чего он хотел?! Отвечай!
— Чтобы я кричала! — прошептала она, закрыв глаза от заново переживаемого ужаса. — Кричала под ним! Чтобы кончила…
— Скажи, скажи, чего ты боишься?! — не сбавлял оборотов Люциус, не давая ей закрыться и уйти в себя. — Давай, говори!
Гермиона задыхалась от страха. Хватая воздух открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, она не видела перед собой ничего, кроме белой рваной рубашки Драко и его голой груди. Громадная холодная лапа дикого ужаса сжала её всю, грозя раздавить, как букашку без всякой жалости. Была — и нету. И разве только Гарри вспомнит её с сожалением и грустной улыбкой, потому что больше некому…
— Хватит! Не надо больше! — она с такой силой рванулась из его рук, что Люциус едва удержал её, прижимая к себе.
— Говори! Давай, Гермиона! Скажи это! — кричал он, добиваясь, чтобы она, наконец, разозлилась.
— Я боюсь! — вдруг отчаянно завопила девушка. — Мне страшно! Я боюсь, что ты окажешься Драко! И снова причинишь мне боль! Я не вынесу этого ещё раз…
Она зарыдала, вырвав руки и прижав ладони к лицу. Люциус ослабил хватку, осторожно обнимая Гермиону и мысленно вознося молитвы Мерлину, что всё обошлось, и ребёнок не пострадал. Она смогла. Справилась.
— У него нет над тобой власти, кроме той, что ты даёшь ему сама, — шептал он ей в пушистую макушку. — Ты женщина, и нет твоей вины в том, что он оказался сильнее тебя! Позволь себе быть слабой…
Малфой старался не думать о том, чего это испытание стоило ему. Должно быть, всего тюремного срока в Азкабане, включая все «Круцио» Тёмного Лорда. Мужчина прекрасно понимал, что весьма тонкая грань отделяла его от того, чтобы начать жадно целовать Гермиону и разрывать тонкую сорочку, обнажая желанное тело. Очищать её от скверны каждым прикосновением и войти в неё, наконец, доказывая, что она принадлежит ему, только ему, а не Драко.
Молодую женщину трясло. Поглаживая её по спине и волосам, Люциус не пытался утихомирить истерику, понимая, что сейчас страх, выплеснувшийся наружу, должен уйти вместе с болью. Пусть не весь, но хотя бы большая часть.
— Ты молодец, малышка… Я горжусь тобой. И я тебя никогда ему не отдам! Слышишь?
Гермиона что-то глухо прорыдала в ответ.
— Он ничего не помнит, — тихо проговорил Люциус. — Скандалит со мной из-за Нарциссы. Хочет, чтобы я к ней вернулся. Говорит, ты со мной из-за денег.
Гермиона возмущённо замолчала и встретилась с ним недоверчивым взглядом.
— Вот и я его убеждаю в обратном, — мужчина стёр большим пальцем слезинку из уголка её глаза. — Видишь ли, Нарцисса в Мунго, Чайна не отходит от неё. Нарцисса помешалась после той ночной схватки. А Драко считает, я её бросил. Из-за тебя.
— Она что, нарочно притворяется?
— Увы, — вздохнул Люциус. — Мы с Драко два месяца назад проследили за ней. Никакой мадам Левек не было и в помине. Нарцисса сидела в заброшенном доме и разговаривала сама с собой.
— А как же… Я видела, у неё следы поцелуев! — удивилась Гермиона.
Мужчина поморщился.
— Поверь, зрелище, когда человек сходит с ума не слишком приятное. Не стоит тебе этого знать.
Он вспомнил, как Нарцисса каталась по пыльному полу чьего-то пустого дома, закусывая губы и выкрикивая имя покойной сестры. И промолчал.
— Так ты теперь вернёшься к ней? — затаив дыхание, спросила женщина.
Малфой подмигнул, чувствуя, как она снова сжалась в его объятьях.
— У меня есть идея получше. Когда я учился в Хогвартсе, мы однажды на спор развели костёр в Запретном лесу и жарили там сосиски! За окном сейчас отличная тёплая ночь!
Гермиона недоверчиво уставилась на него.
— Не может быть! Или у вас тоже была мантия-невидимка?
— Нет, — Люциус улыбнулся, — всё было честно. Просто я и Рэймонд Нотт как-то похвастались, что никого не боимся и можем хоть в Запретном лесу ночью прогуляться, а Билл Паркер с Гриффиндора сказал, что нам «слабо».
— Как же вас не поймали?
— Счастливая случайность! Фил Истуик отвлекал Филча, а мы с Рэем призвали мётлы и вылетели в окно.
— А как…
— Подожди! — Люциус прижал указательный палец к её губам. — Давай всё-таки воссоздадим ту же обстановку!
Он вызвал Лу, и домовик быстро собрал корзинку с провизией.
Снаружи всё-таки оказалось прохладно: северо-западный ветер трепал макушки вересковых кустов и закрытые головки клематисов на деревянной обрешётке. Над головой раскинулся бездонный небесный шатёр цвета индиго. Яркие созвездия подмигивали, освещая бока рваных седых туч.
А в беседке, согретой чарами, было тепло: в железной жаровне весело потрескивало пламя, пожирая сосновые чурки. Люциус и Гермиона сидели на подушках и жарили на шпажках аппетитные сосиски. Ароматный сок капал в огонь и шипел, но они не обращали на это внимания, увлечённые разговором. Из беседки на холме, рядом с охотничьим домиком, раздавались взрывы смеха и плыл сладковатый аромат «Кэвендиша».
Так теория арт-терапии доктора Фоссета потерпела позорное поражение.
* * *
Драко проснулся тяжело дыша и судорожно оглядываясь по сторонам. Нет, всё в порядке, это его спальня в Кале: полог откинут, малахитовый балдахин зеленеет над головой. Астория, хвала Мерлину, ещё не проснулась: сопит рядом укутавшись в тонкую простынь, светлые волосы рассыпались по лицу, и дыхание чуть шевелит их.
Он отбросил тонкое одеяло и попытался утихомирить бешеный пульс, вытирая ладонью пот со лба. Но сердце так и колотилось, норовя выскочить из груди, а член болезненно ныл, налившись кровью.
Утренние сумерки смазывали очертания предметов, придавая им незавершённость. И в эту недореальность всё ещё тянулись липкие ниточки сна, из которого он только что вынырнул.
Драко прижимал к себе спиной какую-то девушку в коричневом платье, одной рукой удерживая её за горло, второй — поглаживая округлое бедро. От её душистых волос волшебно пахло цветочным шампунем, а от тела — яблоками, такими сочными, сладкими, но чуть с кислинкой, которая и придаёт пикантность любому вкусу. И Драко с наслаждением вдыхал этот неповторимый аромат, водя носом по нежной коже её шеи.
Девушка всхлипнула. Похоже, ей было страшно. Но Драко это только подхлестнуло. Он переместил руку с бедра на грудь и с треском порвал лиф платья. Девушка вскрикнула и дёрнулась, но Драко сильнее сжал её горло и склонился к розовому ушку:
— Раз, два, три, четыре, пять,
Вышел боггарт погулять,
Запереть его забыли,