Екатерина Слави – Ведьма по имени Ева (страница 36)

Ева снова улыбнулась, но в этот раз немного насмешливо.

– Я думала, ты умеешь только собирать людские исповеди.

Пилигрим опустил глаза, не обижаясь на ее насмешку.

– Я говорил, что не умею чинить людей, – сказал он, не поднимая глаз, а когда поднял, добавил: – Я забочусь только об их душах.

Ева посмотрела очень пристально. В ее взгляде была спокойная и сдержанная благодарность.

– Мой сын родился тринадцатого числа. Теперь у него есть ключ и замок, а это значит, что…

– Это значит, что тот, у кого в глазах пропасть, получит на одну душу меньше, – закончил он вместо нее.

Ева улыбнулась и очень тихо сказала:

– Спасибо.

Он не ответил, только коротко моргнул, скрыв от нее на мгновенье свои бледно-голубые, как утреннее небо, глаза.

– Души тех, кто меня окружает, под замком, который нельзя открыть. Зло не сможет прикоснуться к ним через меня. Теперь я могу не волноваться о них. Меня беспокоит только один. Он беззащитен. А он мне очень дорог. Я не хочу, чтобы кто-то у него украл его путь и повел к пропасти.

– Ты говоришь о мальчике, который любит тебя и называет матерью? – спросил Пилигрим.

Ева прикрыла глаза и едва заметно кивнула, подтверждая его слова.

– Не волнуйся. Очень скоро у него будет свой замок и свой ключ. Вот увидишь. Я тебе это обещаю.

Ева промолчала. Она так и не поняла кто он, этот странный юноша с не менее странным именем – Пилигрим, но точно знала, что он сдержит свое слово.

Ева вдруг почувствовала, что он словно бы стал дальше от нее, хотя он по-прежнему стоял на месте и даже не шевельнулся. Она поняла – он снова уходит.

– Знаешь, а ведь я всегда хотела заглянуть в твою маленькую кожаную книжечку, – сказала она, улыбаясь почти детской улыбкой – улыбкой ребенка, который любит открывать потайные дверцы.

– Я знаю, – улыбнулся он, чуть склонив голову набок, и Еве показалось, что он любуется ею. Лицо у него в этот момент было веселое.

Но Ева вдруг, наоборот, сделалась серьезной.

– Скажи, я когда-нибудь еще увижу тебя? – спросила она, пытаясь заглянуть в его светлые глаза глубоко-глубоко. Но небесная голубизна в его глазах показалась ей бесконечной – ничего больше она не увидела.

Пилигрим прикрыл веки и со вздохом, в котором Ева услышала сожаление, кивнул:

– Однажды я приду к тебе, – пообещал он. – Я приду, чтобы ты смогла открыть эту книгу и прочесть, что на самом деле в ней написано.

***

«Ребенка назвали Пеллегрино. Это был мой выбор. Паоло тут же окрестил его «наш домашний Пеле» и заявил, что его младший брат непременно должен стать футболистом. Но больше всех выбору имени обрадовалась синьора Мария. Оказывается, она очень хорошо помнила молодого человека с таким именем, который когда-то у нее гостил. Вспоминая о нем, она нежно улыбалась, и говорила, что это был очень хороший человек, хотя и не могла припомнить, чтобы он отличился чем-то особенным. По ее словам, он был очень скромный и тихий. А больше всего ей запомнилось, как он читал ей исповеди людских душ. Она даже пожалела, что в его маленькой кожаной книжечке не останется такой исповеди от синьоры Марии Ди Анджело. А напоследок она сказала, что это имя принесет ребенку счастье.

Спустя два года после рождения Пеллегрино синьора Мария умерла. Ровно на год пережив свою старшую сестру – Реджину. Синьор Пикколо, почтальон, даже огорчился, узнав, что ему больше не нужно будет привозить синьоре Марии письма. Сначала было не от кого. Потом – некому.

Но жизнь никогда не прекращается. Одни рано или поздно заканчивают свой путь, другие – его только начинают.

Энцо, которого после смерти бабушки никто уже больше не называл Винченцо, до пятнадцати лет успел стать четырехкратным чемпионом страны по картингу в своей возрастной категории. Фабио гордился сыном и серьезно готовил его к гонкам более высокого класса.

Что касается самого Фабио, то в том году, когда родился Пеллегрино, он все-таки уступил первенство в чемпионате Формулы-1 британцу Дэвиду Оуэну, для которого это был его первый и последний чемпионский титул. Потому что ровно через год Фабио в третий раз удалось стать лучшим гонщиком мира и одновременно объявить об окончании своей карьеры в автоспорте. Уходить нужно вовремя – так он считал. А всю свою энергию и волю к победе, которая была у него в крови, решил посвятить Энцо.

Паоло. Павлик. Он был уже моей гордостью. Рос он стремительно – в двенадцать лет он выглядел как минимум на пятнадцать. Футбол был его жизнью. В составе юношеских команд он был настоящей звездой, а когда ему исполнилось шестнадцать, его уже зачислили в состав взрослой команды его любимого клуба. В один прекрасный день он пришел домой счастливый и сияющий. Ни слова не говоря, он достал что-то из своей спортивной сумки. И только когда он начал натягивать эту вещь на себя, стало ясно, что это футболка от клубной формы. Потом он вытянулся во весь рост, расставил руки в стороны и развернулся вокруг своей оси, демонстрируя всем свою фамилию на футболке и номер…

– Тринадцатый! – воскликнул счастливо Паоло. – Тренер сказал, что этот номер обязательно принесет мне удачу.

И тогда я вспомнила слова Пилигрима: «Очень скоро у него будет свой замок и свой ключ. Вот увидишь. Я тебе это обещаю». Это был еще один подарок от моего странного друга. Я была уверена, что теперь этот номер будет везде сопровождать Паоло, в какой бы клуб он не перешел, в какой бы команде не играл впоследствии. И в конце концов, как это иногда бывает в истории футбола, Паоло навсегда останется Тринадцатым.

– Он обязательно принесет тебе удачу, Паоло, – сказала я ему с улыбкой. – Тринадцатый номер станет твоим ключом от всех замков.

– Что это значит? – спросил немного озадаченно Паоло.

– Это значит, – ответила я, – что все твои мечты обязательно сбудутся. Запомни мои слова.

Я была ведьмой. Я знала, что говорю. В том же году он сыграл свой первый матч во взрослом футболе. Его команда тогда выиграла этот матч, а форвард с тринадцатым номером на футболке забил решающий, победный гол.

Маленький Пеле, как мы шутя называли Пеллегрино с легкой руки Паоло, с каждым днем становился для меня все большей загадкой. Фабио утверждал, что внешне он весь в маму: голубые глаза, светлые волосы. Но в отличие от Фабио я видела едва заметную, но весьма существенную разницу: бледно-голубые глаза и слишком светлые волосы. Пеллегрино становился старше, и Фабио стал говорить о том, что и характером он явно в мать. Я с ним не соглашалась, но было очевидно – он не похож на энергичного и жизнерадостного Фабио, на одержимых, каждого своей мечтой, Энцо и Паоло. Но не был он похож и на меня: он был тихий и молчаливый, а улыбался всегда очень ласково и папе, и маме, и братьям.

– У меня в семье родился ангел, – в очередной раз любуясь улыбкой сына, сказал как-то Фабио.

Тогда я впервые подумала, что к маленькому Пеле все в семье именно так и относились – как к кроткому ангелу, и даже сами не замечали этого. Несмотря на то, что он ни на кого не был похож, его любили абсолютно все: семья, родственники, друзья, знакомые. А в шесть лет он вдруг начал сочинять стихи.

Когда я впервые услышала из его уст маленькое четверостишие, посвященное ярко-желтому футбольному мячу Паоло, который Пеллегрино назвал «солнцем, которое Паоло подбрасывает в небо, и все смеются…», я сначала так и сделала – рассмеялась. Но потом… Потом я часто стала задумываться над словом «ангел» и поняла то, что должна была понять очень давно. У меня, у ведьмы с человеческой душой и половиной человеческого сердца, был ангел-хранитель. Я не знаю, кто его прислал и зачем. Ведь он не изменил мою судьбу и не спас мою бессмертную душу, о которой я чем дальше, тем чаще думала. Но кое-что важное он все-таки сделал. Он послал мне сына, которого никогда не коснется зло, и чью душу никогда не получит тот, чьи глаза – пропасть. А это много значило. Очень много.

Когда-то Фабио сказал, что семья – это самое важное в жизни. Кому он это сказал? Трудно вспомнить. Он и сам не вспомнит, если у него спросить. Иногда события прошлого теряются, и не остается даже воспоминаний. Фабио не вспомнит, кому он говорил эти слова, но обязательно согласится с тем, что это и в самом деле так. У нас была счастливая семья. Мы все: Фабио, Энцо, Паоло, я и маленький Пеле – были очень счастливы вместе. За десять лет я ни разу по-настоящему не воспользовалась своей силой – силой ведьмы. Она была мне попросту не нужна. Ведь у меня было самое главное, чего я так страстно желала в жизни – счастье. Простое человеческое счастье.

Да, это были самые счастливые десять лет в жизни ведьмы по имени Ева.

Но иногда бывает, что у счастья есть своя цена.

Платить приходится всегда».

Эпилог. Душа в пустой комнате

Это была она. Пустая комната. Нет окон. Нет дверей. Освещение льется будто ниоткуда. Потолок, стены, пол – все не имеет цвета. Никакого. Это трудно понять. Но тем не менее это так.

Она снова оказалась в Пустой комнате.

– Прошло десять лет, – раздался вдруг знакомый голос позади нее.

Как давно она не слышала этот голос. И даже сейчас он казался ей всего лишь эхом прошлой жизни. Как жаль, что она снова слышит его… Но все правильно. Она обернулась.

Он ничуть не изменился. По всей видимости, он не мог измениться, даже если бы захотел. Он – весь в черном, с красивым лицом и глазами, в которых бездонная пропасть. Теперь эта пропасть не казалась ей прекрасной, но и ужасной она не была. Она была просто пустой. Но что может быть страшнее?