Екатерина Слави – Семь братьев для Белоснежки (страница 65)

— Потому что я тебя люблю! — со злостью воскликнула она и вдруг, неожиданно для себя самой, разревелась. — Я тебя люблю, а ты меня ненавидишь!

Ей было ужасно стыдно. Оттого, что сказала ему это. Оттого, что ревела и не могла остановиться. Было так стыдно, что она не могла даже смотреть на него, поэтому отвернулась.

Зачем она это сказала? Знала же, как он к ней относится. Чего она хотела этим добиться? Как она вообще теперь на него смотреть будет?

От этой мысли Алена лишь заплакала сильнее — она не могла заставить себя прекратить. Как будто внутри нее зародилось стихийное бедствие и хлынуло наружу потоком.

Вдруг она почувствовала Егора совсем рядом, у себя за спиной, и невольно вздрогнула.

— Кто тебя ненавидит, бестолковая?

Сказал строго, холодно — как всегда с ней говорил.

«Сердится, — подумала она. — Не хотел бы этого слышать, да? Неприятно теперь, наверное».

Чувствуя, что он стоит совсем близко, Алена боялась даже пошевелиться. Еще совсем недавно самым важным мужчиной в ее жизни был отец. Отец, который всегда был добр к ней. Отец, который говорил с ней ласково и нежно. Она привыкла к этому и даже не задумывалась о том, что бывает иначе. Так как же ее угораздило влюбиться в такого холодного и грубого человека?

— Перестань плакать, — раздраженно и как будто сконфуженно сказал он; кажется, она все-таки заставила его чувствовать себя не в своей тарелке. — У меня носового платка нет.

— Без твоего обойдусь, — с обидой ответила Алена, шмыгая носом. — У меня свой есть.

— Тогда прекращай реветь и вытри сопли.

— Со… — Алена едва не поперхнулась.

Она ему сказала, что любит, а он ей — вытри сопли! От такой бесцеремонности ей даже расхотелось плакать. Он что, совсем бесчувственный?

Достав платок, Алена вытерла глаза, высморкалась и вернула теперь уже мокрый платок в карман куртки.

— Все? — спросил Егор.

Алена повернулась и, избегая смотреть ему в глаза, с упреком заявила:

— Бревно бесчувственное.

С гордо выпрямленной спиной она прошла мимо Егора и направилась по тропе в ту сторону, откуда он появился.

«Черта с два я буду стесняться своего признания перед этим бесчувственным бревном!» — зло сказала она себе.

Машину Егор и впрямь оставил возле самой тропы. Алена села на переднее сиденье рядом с водителем и отвернулась к боковому окну, чтобы не смотреть на Егора.

— Не знаю, почему ты вбила себе в голову, что, бродя по лесу, снимешь проклятие, — произнес Егор, захлопнув дверцу со стороны водителя. — В этом нет никакого смысла. Если уж ты веришь в него, то должна знать, что проклятие родовое, оно касается только нашей семьи, и корни его — в предыдущих поколениях. Ты никак не сможешь помочь. А бродя по лесу одна, ты только подвергаешь себя опасности. В этот раз нужно сказать спасибо твоей однокласснице. Она позвонила Жене. Сказала, что видела, как ты пошла в лес…

Он, как будто вспомнил, что уже говорил это ей по телефону, прервался, вздохнул тяжело и попросил, как показалось Алене, виноватым голосом:

— Не надо так далеко заходить.

Алена почти слышала так и не прозвучавшее «ради меня».

«Не надо так далеко заходить ради меня».

Подбородок ее задрожал, и она снова заплакала — в этот раз тихо. Но он, конечно, все равно слышал.

— Поехали домой, — ровно сказал Егор, и машина тронулась с места.

Глава 46. ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Слава стоял на веранде. Прислонившись к стене дома плечом, он несколько минут смотрел через оконное стекло на девичью фигурку, лежащую на застеленной кровати. Спина и плечи девушки вздрагивали, и по движениям руки можно было понять, что она то и дело вытирает слезы.

Вернувшись с веранды в комнату брата, Слава сел в кресло и посмотрел на Егора. Тот сидел за журнальным столиком, рассматривая рабочие каталоги по дизайну интерьера. Перелистывал он их, впрочем, довольно редко, его взгляд то и дело застывал на одной точке. Это, как минимум, говорило о том, что брат пытается работать, но концентрация внимания дается ему с трудом.

— Она горько плачет, не переставая, — с улыбкой и сочувствием одновременно глядя на брата, сказал Слава. — Откуда в этой худышке такое море слез, а? Вот я, например, тоже худой, поэтому слез во мне нет, и я никогда не плачу, всегда улыбаюсь.

Егор вздохнул.

— Перестань ерунду городить, — усталым голосом произнес он. — И вряд ли ей понравится, что ты за ней подглядываешь.

Слава проигнорировал это замечание.

— Ты не собираешься пойти и утешить ее? — спросил он.

Егор поднял глаза на брата. Несколько секунд темно-серые, как грозовое небо, и светло-голубые, как небо в июне, заглядывали друг в друга.

— Я не давал повода, — сказал Егор холодно.

Слава усмехнулся.

— Это хорошо, что ты не делаешь вид, будто ничего не понимаешь, — одобрил он. — Ты ведь знаешь, я не мог не заметить. Я всегда все замечаю, когда дело касается тебя.

Егор опять тяжело вздохнул, давая понять, что настойчивость младшего брата действует ему на нервы.

— Ты не давал повода, — согласился Слава. — Но ты соврешь, если скажешь, что тебя это не затронуло. На твоем месте, я бы не смог остаться безразличным, если бы она так смотрела на меня.

В этот раз Егор ничего не сказал, зато его взгляд стал куда более деятельным — вот теперь он действительно внимательно изучал каталоги, и, как мог предположить Слава, в уме подбирал образцы для оформления, к примеру, гостиной очередного клиента. Егор хорошо умел сопротивляться. Отгородиться от того, что мешает, заняться тем, чем должен, — это был его любимый прием.

Слава размышлял некоторое время, потом решил кинуть наживку:

— А ты не думал о-о-о?..

Оставил фразу незаконченной он нарочно. Как там Алена говорила? «Если оставить недосказанность, человек будет думать, чем же все закончилось». Это сработало даже с Егором.

— О чем?

— Она уже здесь. В этом доме, — сказал Слава, многозначительно глядя на брата. — Все может получиться.

Егор нахмурился.

— Это не то, что годится для опытов.

Слава помолчал. Он очень хорошо подумал, прежде чем задать вопрос, и решил, что все-таки хочет его задать.

— Егор, тебе тяжело?

— Ты о чем? — озадаченно посмотрел на него брат.

— Тебе тяжело все время себя сдерживать? — продолжил Слава. — Запрещать себе все. Отказываться от всего. Ты как будто решил в одиночку нести на своих плечах эту ношу, хотя проклятие лежит на семерых. Как будто пытаешься взять на себя всю ответственность. Это точно так же, как с нашим отцом. Ты решил, что должен восполнить мне то, чего он нас с тобой лишил. Хотя лишил он, а не ты. И долг был его, а не твой.

Начав говорить, Слава уже не мог остановиться. Сейчас ему показалось, что на самом деле он давно ждал момента, когда сможет сказать своему старшему брату все, что хотел, но до сих пор не решался. И, похоже, этот момент настал.

— Знаешь, я… правда, благодарен тебе за все, что ты для меня делал, и всерьез думаю, что ты лучший брат на свете, но… Все эти годы я чувствовал себя виноватым. Сказать, почему? Потому что я все время думал: если ты восполнишь мне, то кто восполнит тебе? Ты ведь знаешь, что такое чувство вины, правда? Оно тяготит. Отпусти себя. Просто разреши себе делать то, что ты хочешь. Мне больно смотреть на тебя. Из всех нас ты самый несвободный. Как будто сам себя запер в клетке.

Егор какое-то время смотрел на него, потом отвел глаза. Он отстранился от журнального столика, слегка откинувшись назад, руки продолжали держать один из каталогов, глаза смотрели на страницы с образцами, но Слава был уверен, что сейчас Егор их не видит.

— Ты обижен на меня за мои слова?

— Нет, — спокойно ответил Егор. — Я не могу на тебя обижаться. Но я не знал, что ты так думаешь.

Слава выдохнул.

— Понятно. Ты не можешь обижаться на меня, что бы я ни сказал, потому что это было бы проявлением эгоизма, верно? Значит, у меня не вышло. Я ведь все это сказал, чтобы заставить тебя почувствовать обиду.

— Ты хочешь, чтобы я был обижен на тебя? — как ни странно, почти не удивился Егор.

— Я хочу, чтобы ты позволил себе быть эгоистом, — пояснил Слава.

— Даже если мой эгоизм кого-нибудь ранит? — продолжая смотреть прямо перед собой, спросил его брат.

Слава снова помолчал. Потом ответил: