Екатерина Слави – Семь братьев для Белоснежки (страница 62)
Митя пошел вперед, ступая по коридору удивительно тихо. Алене для того, чтобы не шуметь, пришлось идти очень медленно, поэтому музыка Егора продолжала догонять ее и говорить ей в спину, и Алена никак не могла не слушать этот голос. Он преследовал ее до самой гостиной.
Егор играл так, что от звуков, которые, подчиняясь его пальцам, издавал рояль, было… больно. Это эмоции Егора? Это то, что он чувствует, исполняя эту прелюдию Рахманинова? Ему больно?
Алена на секунду замерла на лестнице. Она впервые видела Егора за роялем. Он даже соврал ей, не моргнув глазом, что не играет на инструменте. Как будто отвергал сам факт или… Отвергал ту бурю чувств, которые сейчас вырвались из него вместе с музыкой? Тех чувств, которые держал в себе за крепко запертой дверью. Чувств, о которых никогда бы не сказал словами.
Но если совсем недавно он даже не хотел признаваться, что умеет играть на фортепиано, то почему сейчас сел за инструмент? Почему играл так, как будто страдает, но эти страдания одновременно вызывают в нем ярость? Почему именно сейчас?
Перед глазами Алены возникло миловидное лицо девушки с мягкой улыбкой и фиалковыми глазами. В груди Алены завязался болезненный узел. Она с силой прикусила нижнюю губу, желая сдержать ее предательское подрагивание.
— Я такая глупая, — слабым голосом произнесла Алена.
То, как Егор играл сейчас. То, с какой нежностью и грустью смотрела на него в кафе Лида. Проклятие безбрачия…
Все становится таким понятным, если задуматься.
— Я здесь просто лишняя.
Глава 44. «ОЗЕРО, ИСПОЛНЯЮЩЕЕ ЖЕЛАНИЯ»
Лес встретил ее приветливо, как свое дитя. Деревья тянули к ней ветви, осторожно, чтобы не поранить, касаясь рук и плеч. Земля стелилась тропой, протоптанной не человеком — здесь ступали только дети леса. Впервые она видела их следы.
Алена слышала шепот — нежный, ласковый. Листва говорила с ней шелестом, ветер — свистом, маленькие сучья под ногами — кашляющим хрустом. Они успокаивали, что не обидят ее, уверяли, что защитят от всех горестей этого мира, обещали, что дадут ей приют. До скончания времен. Никогда она не будет, словно лист на ветру, блуждать неприкаянной. Здесь она найдет покой. Этот лес станет ее домом.
«Приди к нам», — шептал ветер.
«Останься с нами», — вторила ему листва.
«Стань одной из нас», — шуршала под ногами земля.
Покачнулась ветка над головой Алены — подняла девушка глаза и увидела куницу с белым горлышком и грудкой. Животное сбежало по стволу дерева и скрылось в зарослях кустарников где-то впереди.
Словно указывает направление, подумала Алена.
Из-за деревьев в нескольких шагах от нее слева вдруг появилась косуля. Животное не приближалось к ней, держалось на расстоянии и двигалось в том же направлении, что и она.
Раздался шорох справа — из-за зарослей лещины вышла рыжая лиса. И она не смотрела на Алену и не приближалась к ней — но шла в ту же сторону.
Нет, решила Алена. Не указывают направление. Сопровождают. Чтобы не сбилась с пути.
Или… Заботятся о том, чтобы не решила вдруг повернуть обратно, и непременно пришла, куда надо?
Ведь эти звери вовсе не были обычными лесными обитателями. Об этом говорило ее чутье, присущее людям только во сне. Об этом говорила окружающая их аура — почти незримая, но пугающая. Об этом сказали глаза куницы, глянувшие на нее лишь раз короткой алой вспышкой.
Алена совсем не удивилась, когда тропа и сопровождающие привели ее к озеру. В озере этом, словно в большом ковше, погруженном в землю, неподвижно стояла белая, как молоко, вода.
В этот раз Алена уже знала, что главная тайна озера притаилась в самом его сердце — там, где висел над млечной водой густой сизый туман. Алена мигнула — и туман вдруг стал расходиться от центра в стороны. Он не развеялся совсем, остался стоять над водой прозрачной завесой, и за завесой этой проступили очертания фигуры.
Нельзя было разглядеть, человек то был или существо иное, чья природа непостижима. Но рука, которая медленно поднялась, разгоняя лоскуты тумана в стороны, и застыла, протянутая ладонью вверх, была женской. Белая, тонкая, прекрасная.
И зашумел в этот момент лес громче прежнего. Словно заговорил тысячью голосами разом.
«Приди к нам».
«Останься с нами».
«Стань одной из нас».
Алена не могла вспомнить, где она была до того, как пришла сюда. Белая рука манила ее — нежная, как рука матери, но была в ней сила, которая обещала защиту.
Не помнила Алена, кто был дорог ей до того, как она пришла сюда. Лес казался колыбелью — он был всегда, он будет всегда.
Забыла она все тревоги, которые одолевали ее до того, как она пришла сюда. Молочные воды озера, похожие на белое ложе, обещали покой и негу — здесь никто не ранит ее, не причинит ей боли.
Ей захотелось коснуться этой руки и вручить себя во власть озерного духа. И отняла уже Алена руку свою от одежд своих, как вдруг незнакомый, но, вроде бы, женский голос произнес у нее за спиной предостерегающе:
— Не отдавай даром.
И Алена проснулась.
Громкий звук тот же час резко выдернул ее из царства сна. Алена, испуганная, вскочила на постели. Заметила, как черная тень спрыгнула на пол с ее письменного стола. Взгляд прояснился, и тень в рассветном сумраке приобрела очертания черной кошки. Животное прошло мимо стойки стола, и Алена заметила лежащую на полу книгу.
— Ты сбросила книгу на пол, — осовело сказала она чернушке. — Что ты делала на моем столе?
Кошка ей, конечно, не ответила — сидела в тени штор и смотрела оттуда на Алену форфорицирующими глазами. Алена попыталась вспомнить свой сон. Ей снова снилось Белое озеро. Она помнила туман посреди озера. Помнила, что кто-то был в том тумане… Но вот кто? Не помнила. Однако в сознании до сих пор звучали слова, которые сказал ей во сне чей-то незнакомый голос: «Не отдавай даром».
Не отдавать — что?
И все-таки странно, что ей снятся эти сны. Всю жизнь она была самым обычным человеком — никаких видений, пророческих сновидений, ни призраков не видела, ни духов. Но как только переехала в этот дом, у нее как будто третье око открылось.
Алена слезла с постели и подошла к письменному столу. Посмотрела под ноги — упавшая на пол книга была открыта где-то на середине. Наклонившись, Алена подняла ее и, не закрывая, перевернула, чтобы посмотреть обложку. Густой темный лес, зловещего вида звери, словно вышедшие из этого леса и глядящие с картинки прямо на нее — легенды и мифы этого края, книга, принесенная Родионом.
Из любопытства Алена решила глянуть, на какой странице открылась книга, и озадаченно хмыкнула. Заголовок одной из легенд гласил: «Озеро, исполняющее желания».
Положив книгу на стол, Алена отодвинула стул и села.
— «Исполняющее желания», да? — вслух произнесла она и принялась читать.
Жила на краю села Белозеро одна сиротка. Девчушка рано потеряла мать и отца — забрала их тяжелая болезнь. Хоть и осталась она одна еще совсем юной, но была работящей, успела многому научиться у матери и у отца, поэтому как-то справлялась с хозяйством. Да и хозяйство то было скромное — родители ее при жизни были людьми небогатыми.
Селяне, однако, невзлюбили сиротку. Шептались, мол, не случайно болезнь скосила сразу и отца и мать, не бывает такого просто так — видимо, боги наказали за какие-то прегрешения, али проклятие какое-то на семью легло. Детвора, науськанная матерями, камни ей в окна кидала, лавочник хлеб продавать отказывался, мол, как бы беду на его лавку не накликала.
****
Но один человек всегда помогал ей. Молодой сын лекаря был юношей редкой доброты и жил по соседству с сироткой. Носил он ей хлеб и крупы из лавки, и по дому помогал, когда нужно было дров наколотить или забор починить. И лицом был он пригож, но полюбила его сиротка не за красоту, а за то, что всегда он ей улыбался, никогда не смотрел недобро, как другие селяне.
Знала она, что сердце лекарского сына уже занято. Любил он первую красавицу села, дочку кузнеца, и она его любила. И все в селе о той любви знали. Наконец заслал лекарь сватов к кузнецу, чтобы засватать у него дочь. Зная о том, что дочь его давно свое сердце лекарскому сыну отдала, согласился он свадьбу справить, и скоро состоялась помолвка.
Но случилось так, что заболела дочка кузнеца намедни перед свадьбой и слегла. Проведал больную лекарь и сказал, что ничем помочь не в силах — неизлечимая хворь одолела красавицу, нет лекарства от нее. Остается только ждать, когда заберут ее боги в мир иной.
Безутешен был кузнец, не знающий, как спасти свою дочь. Безутешен был лекарский сын, беспомощно взирающий на угасание своей любимой. По-прежнему приходил он к сиротке, помогал ей — доброта его не давала ему забыть, что несчастная совсем одна и некому ей помочь. Однако больно было сиротке видеть, что не появляется больше на его добродушном лице улыбки. Тяжко было смотреть на его страдания.
Знала она, что живет за селом, возле самого леса, старая травница, которую считали то ли ведуньей, то ли ведьмой, и отправилась к ней за советом.
Приняла сиротку травница, сжалилась над девчушкой, умоляющей помочь избавить любимого от страданий, и сказала: «Если при смерти его зазноба, то тут только чудо поможет. А в наших краях одно лишь место есть, где чудеса возможны, — Белое озеро, которое по приданиям желания исполняет. Вот только не про всех чудеса его. Расскажу тебе то, о чем мало кто знает. Есть две тропы к Белому озеру. Одна из них любого туда приведет, да только чудеса с теми, кто по ней пришел, никогда не случаются. А есть другая — тайная — тропа. Лежит она поверх обычной — искать ее не надобно. Но ступить на нее может лишь тот, кто все готов отдать взамен на чудо. Только знай: не всякий, ступивший на тайную тропу, возвращается. Не всякого она приводит обратно».