Екатерина Шитова – Снегурка (страница 6)
– И зря! Зря любил! Зря баловал! Ремнем тебя пороть надо было, а не жалеть.
– Да что же ты, батя? Не узнать тебя сегодня, будто бес вселился! – захлебываясь слезами, выговорила Дарьюшка.
Степану было тяжело наблюдать за страданиями дочери, но он поднялся из-за стола, подошел к девичьей и замер в проеме.
– Все, Дарьюшка. Погуляла по вечоркам, и хватит. Кончилось детство. Через месяц замуж тебя выдаю. Сговорились мы с Игнатом Ильичем, берет он тебя.
Дарьюшка даже вздрогнула от этой новости. Ее как будто окатили с ног до головы холодной водой.
– Но он же старый, батя! И вообще, ты меня-то спросил? Я не хочу! Не пойду!
– Тебя никто и не спрашивает. Я отец. Как я сказал, так и будет.
Степан снова стукнул кулаком, на этот раз по стене. Дарьюшка всхлипнула горестно, уставилась на отца большими зелеными глазами, но тот был непреклонен.
– То, что не молод он, так это даже к лучшему. Меньше ругаться будете. Он уже пожил, жену схоронил, денег заработал. Все у него для счастья да для житья есть, так что будет тебя на руках носить, как королевишну.
Дарьюшка вдруг побледнела и затряслась, точно осиновый лист на ветру, взгляд ее стал диким.
– Батя… – прошептала она, – я не пойду. Я Алешу-гармониста люблю.
И тут Степану стало так жаль дочь, что сердце в груди защемило, будто сжало его тисками. Но давеча мать ему такого стыда понарассказывала про нее и про парня гармониста, что он едва успокоился. Сначала – так вообще убить ее хотел. Нет, он не изменит своего родительского решения. Дарьюшка еще наивна и глупа, она позже поймет, что отец делает, как лучше. Еще благодарить его будет потом.
Степан подошел к Дарьюшке, сел рядом с ней и ласково погладил по голове.
– Ничего, дочка. И Игната полюбишь. Женская любовь, она ведь такая, очень уж переменчивая. Уж я-то знаю… Я-то знаю…
Глава 3
На несколько последующих дней Дарьюшка будто выпала из жизни. Она ходила по дому, как привидение, выполняла домашнюю работу бездумно: кашу на завтрак не доварила, обеденный суп пересолила так, что его невозможно было есть, а ужин и вовсе сожгла в печи. На следующий день все повторилось.
– Хватит кочевряжиться, Дарьюшка! Вон исхудала вся! – строго сказал ей отец на третий день.
Дарьюшка взглянула на него затуманенными глазами и покорно кивнула.
– Я завтра с ночевой в соседнее село еду, буду молодежь тамошнюю кузнечному делу учить. А ты тут давай бери себя в руки. Хватит слезами умываться. Устроила трагедию на ровном месте!
Дарьюшка ничего не ответила отцу, но в ее глазах, которые не высыхали от слез, мелькнул огонек надежды.
На следующее утро Степан запряг коня в сани и уехал, наказав матери следить за Дарьюшкой. Бабка Катерина пришла к ним в дом, по-хозяйски села за кухонный стол и стала взглядом коршуна следить за внучкой. Впервые в жизни у Дарьюшки встрепенулось внутри какое-то нехорошее чувство по отношению к бабке. Злость? Обида? Она пока сама не понимала, но точно знала, что отец взбесился из-за того, что бабка Катерина наговорила ему про нее неправду, что-то плохое и стыдное. И теперь, без вины виноватая, Дарьюшка для них обоих стала плохой, распутной девицей. А раз так…
Девушка вдруг согнулась пополам и зашлась сильным кашлем.
– Чего с тобой? Попростыла? Вечно бегаешь безо всего! – с тревогой спросила бабка Катерина.
– Угу. Вчера ещё начала кашлять, а сегодня как будто хуже стало. Как бы не заразить тебя, бабка Катерина, а то ты и так по ночам плохо дышишь!
Старуха сурово взглянула на внучку, встала и попятилась к двери. Взяв свой тулуп, она сказала:
– Подорожник себе завари, да грудь получше укутай. Со двора чтоб ни ногой! Я тебя проведывать буду.
Дарьюшка покорно кивнула и проговорила:
– Ступай, бабка Катерина. Я сейчас скотине корм задам, заварю себе подорожник и полежу, что-то совсем плохо мне.
Старуха ушла, а Дарьюшка тут же накинула фуфайку, повязала платок на голову, сунула ноги в валенки, но побежала вовсе не к скотине, а за ворота – по тропке к той улочке, где жил Алеша. Вот только дома она парня не застала. На ее громкий стук из двери высунул голову Захар. Он посмотрел на Дарьюшку пьяными глазами, и узнав ее, широко улыбнулся.
– Опа! А невеста-то сама к нам явилась, не запылилась!
– Дядька Захар, я к Алеше. Позови его, – взволнованно произнесла Дарьюшка.
Мужчина причмокнул губами и развел руки в стороны.
– А нету тут Алешки. Опоздала ты, красавица! – громко икнув, выговорил он заплетающимся языком.
– Где же он?
– По соседним селам ушел про работы узнавать, – Захар скорчил недовольную рожу, – Алешка мой, знаешь ли, жениться удумал. Да отец-то у невесты, черт рогатый, бедняком его обозвал. Ну да, такие мы! Бедняки!
Захар вызывающе посмотрел на Дарьюшку, выпятил вперед грудь, пытаясь приосаниться, но чуть не упал на крыльцо.
– Но Алешка, дурак мой, взял и обиделся. Я ему говорю – Алешка, девок-то в деревне полно! Любой песню споешь, и твоей будет. А он как баран уперся рогами, и все тут.
Дарьюшка покраснела, отвела глаза.
– Как вернется, скажите ему, чтобы пришел ко мне, – тихо проговорила она.
– Он поди поздно возвернется, куда на ночь-то глядя… – задумчиво произнес Захар.
Уже за калиткой Дарьюшка обернулась и крикнула мужчине, стоящему в дверях:
– Я буду его ждать.
***
Но Алеша не пришел ни днем, ни вечером. Когда на деревню опустилась густая ночная тьма, Дарьюшка села у окошка, отогрела теплым дыханием небольшой кружок на замерзшем стекле и стала смотреть в темноту. Она хотела помолиться, но слова молитвы путались, она сбивалась, то и дело погружаясь в свои тяжелые думы, и наконец, просто стала шептать еле слышно:
– Приди ко мне любимый мой! Приди, Алешенька! Я так тебя жду, так жду…
Но и это ее заклинание не помогло. Алеша не пришел. Дарьюшка опустила голову на сложенные руки, тоскливо вздохнула и закрыла глаза. За последние дни она выплакала столько слез, что сейчас они как будто закончились. Она и сама была опустошена. Казалось, сна не было ни в одном глазу, но это было обманчивое ощущение. И вскоре Дарьюшка незаметно для себя уснула.
***
Стук в окно был еле слышен, но у Дарьюшки с детства был чуткий сон. Она могла проснуться от того, что мышь пробежала где-то под потолком. И теперь она тоже сразу встрепенулась от услышанного шума, подняла голову. Окно заледенело, она подышала на него и в маленький, оттаявший от ее дыхания, кружок, увидела в темноте Алешу. Сердце бешено заколотилось в груди. Она поправила растрепавшиеся волосы, пощипала щеки для румянца, прополоскала рот водой и выскочила в сени. Открыв дверь, она бросилась на шею любимому и принялась целовать его.
– Я уж не ждала, а ты пришел, Алешенка! Заходи скорее, милый мой! – прошептала она и потянула парня за собой в дом.
– Мне как отец про тебя сказал, я сразу к твоему дому помчался! – страстно проговорил Алеша, но потом его голос изменился, стал настороженным, глухим, – Но постой, Дарьюшка, а как же отец твой? Он давеча нас и на порог-то не пустил!
– Нет отца! Уехал и к утру только вернется, – прошептала Дарьюшка и улыбнулась, – одна я, Алешенька.
Они зашли в дом. Дарьюшка сняла с парня тулуп, валенки и повела за собой в девичью. Возле своей кровати она, не говоря ни слова, сняла с себя платье, нижнюю рубашку и встала перед Алешей нагая. Гармонист стоял напротив нее красный, как рак, но не мог глаз отвести от Дарьюшки – такая она была белая, мягкая, желанная.
– Знала бы ты, каково мне сейчас. Как будто лютый огонь внутри горит. Но это неправильно, – страстно проговорил Алеша, схватившись за голову, – Давай до свадьбы подождем, Дарьюшка. Может, еще получится у нас с тобой твоего батю уговорить. Поженимся и тогда…
Лицо девушки побледнело, в глазах мелькнул страх. Она покачала головой.
– Нехорошее у меня предчувствие на душе, Алешенька… – прошептала она, – Поди как не увидимся мы с тобой больше.
– Не говори так! – воскликнул юноша, – я от тебя так просто не откажусь!
Дарьюшка подошла к парню вплотную, просунула руку под рубашку и прикоснулась к его горячей груди холодной ладонью. От Дарьюшки сладко пахло печным дымом, хлебом и сушеной мятой. У Алеши закружилась голова от близости девушки. Он прильнул обветренными губами к ее шее, вдохнул девичий запах и понял, что никогда не сможет вдоволь надышаться ею, ему всегда будет мало. Кожа у Дарьюшки была мягкая и бархатистая, губы – теплые, как парное молоко, а глаза – ждущие и зовущие.
Распущенные волосы девушки мягкими русыми волнами спадали на плечи и на грудь. Алеша смотрел на нее и не мог насмотреться. Она стояла перед ним так близко в предрассветном зимнем сумраке, но при этом никогда прежде он не ощущал такой огромной пропасти между ними. После слов Дарьюшки в душе у него тяжелым камнем повисло ощущение, что скоро с ними случится что-то нехорошее, что им, и вправду, не суждено быть вместе.
– Я буду бороться за тебя, – сказал он ей и, прежде всего, самому себе.
Дарьюшка кивнула, поцеловала Алешу в губы и прошептала:
– Любимый мой! Давай все это сейчас забудем. Вот ты, а вот я. Больше ничего и никого нет.
– А что потом? – спросил Алеша, чувствуя, как огонь жжет тело, а страсть все сильнее затуманивает его разум.
– А что потом – плевать! – воскликнула Дарьюшка, – ты, главное, мне пообещай, что будешь любить меня всегда, несмотря ни на что.