Екатерина Шельм – Жених на замену (страница 5)
Девушка не попрощавшись покидает комнату.
– Вам запрещено приходить в этот дом. Я запрещаю вам! – шипит маг. Цокнув языком, встаю. В такие моменты мне остро не хватает воспитания, самообладания, терпения. Не могу я стерпеть когда какой-то прыщ указывает мне что делать.
– Послушай, как там тебя, Кристофер?
– Кристоф!
– Кристоф, твоя сестра…
– Она не моя сестра! У нас нет кровного родства!
И тут меня пронзает осознание. Ах вот оно что! Маленький Валле влюблен в эту замарашку?
– Кем бы она ни была – она теперь моя невеста. И если ты будешь мешать мне с ней видеться я тебя… вразумлю. Ты понял?
– Да как ты смеешь! Животное! Думаешь ты властитель всего города? Виолетта никогда за тебя не выйдет! Чтобы она и вышла за такую мразь как ты?! Иди к своему пошлому белому Сиру, к вашим шлюхам-волчицам. Оставь ее в покое, ясно? Она не такая как вы, грязные похотливые звери!
– Я тебя вызываю. – произношу я четко разделяя слова. Мальчишка меняется в лице, но к чести быстро берет себя в руки.
– На рассвете у ручья Салливана. Кто будет ваш секундант?
– Халлен Хардман.
– Мой Реми Васко. Я пришлю вам вызов немедленно.
– Уж пришли.
– А сейчас – вон отсюда! – говорит он и голос его предательски дрожит.
– Позови мисс Виолетту.
– Не стану!
– Позови ее или хребет сломаю.
Мальчик бледнеет, но молчит. Не пойму собственных чувств. С одной стороны прибить бы этого мелкого наглеца, а с другой мне нравится что он, не смотря на то что от страха чуть не трясется, а все равно не отступает. Это хорошая черта, сильная. Не плохой он этот мелкий Валле, поднатаскать так стал бы человеком. Ловлю себя на мысли, что оцениваю его как волчонка в стае.
Открывается дверь и входит Виолетта. Понимаю, что все это время она наглым образом подслушивала под дверью и это меня изряднов веселит.
– Пожалуйста, не нужно ломать моему брату хребет, мистер Хардман.
Слышу насмешку в мой адрес, а еще однозначное «брат». Мелкий Валле тоже это слышит и в ярости – комичной, но даже трогательной – убегает из комнаты.
Несколько мгновений мы молчим, послевкусие от сцены крайне неловкое.
– Отмените свой вызов пожалуйста.
– Нет. Твоему брату нужно преподать урок.
– Он глупый мальчик. Мужчины вроде вас не должны самоутверждаться за счет подростков.
– Сколько ему лет?
– Семнадцать. – нехотя признает болезная.
– Он далеко не ребенок и должен следить за языком. Он назвал волчиц моей стаи шлюхами. Напоминаю вам, что моя мать также волчица моей стаи. Как и моя сестра. Как и жены моих братьев. За эти слова я должен бы вырвать ему кадык на месте.
Валле вздыхает и садится в кресло, указав мне на соседнее. Я сажусь.
– Чтож, я вас поняла и слушаю.
Недоуменно хмурюсь.
– Что?
– Что вы желаете за отмену дуэли? Какие конкретные пункты нашего брачного договора?
У нее под глазами темные круги, пальцы тонкие и бледные чинно перебирают ткань на юбке. Под маской болезни я вижу, что она могла бы быть красива. Темные глаза не казались бы провалами, на скулах вышел бы румянец а бескровные губы расцвели сладостью. Но все это скрыто там, под болезненной бледностью и изможденностью. И все, что получается почувствовать к ней – жалость и отвращение. Но это чувствую я, а мой волк… Он скалится, рвется, как будто с этой Валле у него личные счеты и не меньше. Умоляет обернуться и… Да угомонись ты, зверюга тупая!
– Я ничего от вас не желаю. – говорю предельно искренне. Батенька наверное взвыл бы, услышав что я проворонил шанс скосить тридцать пунктов треклятого договора. Но будь я проклят ,если позволю хоть за все артефакты мира называть мать шлюхой и уходить с этим безнаказанно. – Я и так задержал вас, прошу прошения. Давайте к делу и избавим друг друга от ненавистного общества. Итак, да, отец изменил решение. Теперь я ваш счастливый жених. Надеюсь это не слишком вас огорчает, но даже если и огорчает поделать я с этим ничего не могу.
Валле прищуривается. Впервые мне кажется, что она не знала моих слов наперед.
– Так что некоторое время я буду иметь честь сопровождать вас куда вы там ходите, возможно попытаюсь немного за вами ухаживать. Уж не обессудьте и потерпите. Не думаю что это продлиться долго.
– Потерплю. – коротко роняет невеста. Я усмехаюсь.
– Это все. Вашего брата я не убью, по крайне мере постараюсь. Убедите его не злить меня на дуэли и он переживет ее с наименьшими потерями, разве что эго подсдуется.
Я встаю, встает и Валле.
– Я… благодарю вас. – говорит она странно серьезным тоном. – Я вижу как я вам отвратительна и все понимаю. Спасибо за вашу честность. Но позвольте спросить – чем я заслужила вашу ненависть?
– Ненависть? Я не ненавижу вас. – слова мои очень уж поспешны. Неужто почуяла волчью ярость?
– Вы сказали – избавим друг друга от ненавистного общества.
– А… ну… я в большей степени имел ввиду, что это вам мое общество ненавистно.
– Но я также не испытываю к вам ненависть, мистер Хардман. Презрение, гадливость и омерзение -да, но не ненависть.
Моя челюсть здоровается с полом.
– ЧТО?
– Простите если была резка. Мне показалось, мы говорим откровенно.
– Ты испытываешь ко мне омерзение? Ты ко мне?
– К вашему распущенному образу жизни, к вашим манерам, к отсутствию рационального и холодного зерна в ваших решениях.
Вот никогда не был чувствителен к критике, а сейчас задело. Чертовски задело! Это у меня жена второй батюшка будет?!
– Чтож, откровенность за откровенность, – рычу я. – Любой волк скорее лапу себе отгрызет, чем заберется на такую волчицу как вы.
Ее бледные скулы чуть розовеют.
– И это меня более чем устраивает. – гордо заявляет эта особа.
– Почему?
– Что, почему? – огрызается Валле, и я впервые слышу в ее голосе раздражение, хоть какое-то чувство. Что, задело все таки?
– Почему тебя устраивает быть обморочной уродиной?
– Вы забываетесь, мистер Хардман!
– Чем ты больна? Почему зверь тебя не лечит?
– Вам. Пора. – чеканят мне в лицо.
– Что-то тут нечисто. Не может двуликая болеть. Подойдите, – я протягиваю руку и обычно все волки меня слушаются. Не могут не слушаться. Эта же отшатывается.
– Уходите.
Обхожу кофейный столик. Хочу коснуться и понюхать ее кожу чтобы убедиться что у Виолетты Валле вообще есть зверь.
Она в ужасе смотрит как я приближаюсь. Без шуток на ее лице самый настоящий ужас.