Екатерина Шельм – Принцесса на мою голову (страница 30)

Она была крепкой как боевая тетка Мерга и даже что-то схожее было в лицах. И она тоже носила штаны. Невероятное варварство! Я с подозрением покосилась на стопочку одежды, но там кожи не было видно.

— Пошли, ополоснешься и я отведу тебя на кухню. Голодная, небось.

— Да. Спасибо.

— А ты не болтушка, да? — Ирла усмехнулась и откинула с глаз вьющуюся русую челку. У нее в волосах тоже были деревянные бусинки, но не в таком количестве как у Мерги, а куда меньше.

— Ну… я… да. Неболтливая.

Я пошла за ней. Баня тут была каменная одноэтажная и стояла отдельно от домов. Ирла оставила меня с чаном едва теплой воды и мочалом на полчаса. Я честно попыталась разобраться как использовать разные снадобья в баночках, что ждали своего часа на полках, но опасаясь натереть лицо чем-нибудь для огрубевших пяток оставила как есть и просто вымылась сама и промыла голову.

Из одежды мне предложили нижнее платье, хлопковые панталоны, верхний сарафан с кушаком и теплую безрукавку из шерсти, отделанную ярко-красной тесьмой. И теплый шерстяной платок. Ну хотя бы не ратанское убожество, ткани были добротные и гладкие, явно мастера делали, а не домотканый станок какой-то рукастой бабы. Выходит, они это покупали, вряд ли могли быть так искусны в ткачестве. По ним нельзя было заподозрить усидчивость.

Платок я повертела, не зная куда пристроить, и просто накинула на плечи.

Я вышла наружу и сразу оценила безрукавку. Грела отменно, а ветер тут похоже был делом постоянным. Немудрено на такой-то высоте.

Дома у нас погодой заведовали специальные воздушные мастера. Они усмиряли потоки ветра, и во дворце, хоть он и стоял на такой же вышине, можно было встретить только легкий бриз. А тут дуло отменно.

Видимо, поэтому на улице мало кто задерживался — шел куда нужно и тут же скрывался в домах.

— Готова? — Ирла дожидалась меня под навесом поленницы для бани.

— Да. А к чему?

— К работе, ясное дело. Как у тебя с готовкой?

— Эм… Скверно. — не стала я юлить.

— Ничего, научим. Но сперва покормим тебя.

Весь день я провела как рабыня! Меня определили в помощь к главной стряпухе и я резала, чистила, таскала ведра с помоями, мыла овощи, снова резала и так без конца.

К обеду я готова была взвыть и лечь на пол от усталости. Но никто вокруг отчего-то не стонал и не плакал, так что не пристало и мне показывать себя разнеженной. Хотя и я была разнеженной всю свою жизнь!

Кормились эти странные люди все в одном месте и в одно время. Оказалось поселок не так и велик, человек сорок не больше.

Мы сначала приготовили обед. Меня, правда, и близко не подпустили к кастрюлям, но я же чистила овощи, то есть участвовала!

Столовая тут была большой с длинными столами и лавками, а окна выходили на долину, и вид был чудный. Жаль никто не дал времени полюбоваться.

— Расставляй тарелки… и ложки разложи. И салфетки принеси, и проверь солонки и смахни пыль…

Хотелось вскипеть и сказать, что мне не положено вытирать пыль, но я была в бегах, а эти люди спасли меня. Я могла отплатить им только трудом, так что упрямо и отчаянно выполняла все, что требовали.

Стряпуха затрезвонила в колокольчик на крыльце здания и через десять минут в столовую ввалилась ватага женщин и мужчин, все одетые в кожаные штаны и теплые безрукавки. Шумные, дерзкие, говорливые. Гомон поднялся — хоть уши затыкай, но я только таскала за Ирлой чан с овощным рагу, а она наполняла тарелки огромным деревянным черпаком.

— Ну он уходит под меня, а я Риску ка-ак дерну вверх! Ты бы слышала, как он орал, когда его Тик кувырнулся в воздухе! — взахлеб рассказывал один парень всему окружению.

— Так вывалился или нет? — с любопытством спросил другой.

— Не-ет, — с жалостью сознался рассказчик. — Удержался, черт ловкий.

Грянул взрыв хохота и парня стали ободряюще хлопать по плечам.

Я ничего не поняла, понадеялась увидеть на обеде Олава, но его не оказалось среди горцев.

Уже после обеда я так устала, что еле волочила ноги.

Мне дали поесть в уголке кухни, а после весь утренний ад повторился для ужина.

После такого дня я пришла в комнату, где ночевала и без сил рухнула на постель, мечтая об одном — оказаться отсюда как можно дальше как можно скорее.

— Эй! — меня потрясли за плечо. — Ты живая вообще? Что там Мерга с тобой сделала?

Олав наклонился надо мной с участливым видом.

— Она уничтожила мое достоинство и честь, — пожаловалась ему вяло. — А ты как?

— Устал как собака, но все равно вставай. Где ты еще увидишь Громрысей, а завтра нам уходить.

— Куда? Ты договорился? — я с надеждой приподнялась.

— Пошли, или опоздаем. Они это нечто, но в темноте не разглядишь.

Я нехотя вылезла из постели и надела безрукавку. Олав осмотрел меня с ног до головы и я смутилась под его откровенно заинтересованным взглядом.

— Что? Мне идет я считаю, — я задрала нос и повязала на голову платок хитрым каноанским способом, создавая небольшую опрятную чалму. — Скажешь нет?

— Нет. Не скажу. Пошли уже.

И он протянул мне руку. Так просто, обыденно и тепло. Я взяла его ладонь словно естественнее этого в мире быть ничего не могло.

Мы вышли на улицу и пошли по деревушке. Солнце еще не село и окрашивало вокруг все в розово-оранжевый.

Деревушка горцев стояла в ущелье, что закрывало дома от совсем лютых ветров. С одной и с другой стороны к краям скал жались выбитые прямо в камне дома. Тут было… сурово. По сравнению с теплым деревянным ратанским селом, все было из камня, хлестал ветер, почти не росли растения, кроме мха да кустов, отчаянно цепляющихся за скалы.

Люди были подстать месту — вечно занятые, серьезные и совсем не куртуазные и не галантные.

— Хей! — махнул Олаву проходящий мимо мужчина. — Здорово, Камнебой.

— Здорово. — ответил Олав.

Мда, вот так вежливость — подумала я.

Мы прошли деревушку держась за руки. В столице Кано такого было не представить. Чтобы я держалась за руки с мужчиной, даже не с женихом или мужем. Да даже с мужем это было слишком вульгарно по нашим меркам. Прикосновения — это то, чему место только наедине. Вздумай я прогуляться с Августином за ручку на виду всего дворца порицающим взглядам не было бы числа. Да все служанки и то бы уронили челюсти. А тут никому не было дела.

Нам встречались парочки, которые смеялись, пихали друг друга локтями, пробежала компания ребятишек — трое мальчишек и две девчонки разных возрастов. Посмотрели на меня как да диковинку но ничего не сказали и умчались дальше по своим детским делам.

Дома закончились тупиком и монолитной скалой. По ней змеилась узкая каменная лесенка, выдолбленная в скале. Она шла вверх до края скалы, который терялся в вышине.

— А это точно того стоит? — я скептично поглядела на каменные ступени. Перил не было. Скала тянулась вверх на добрых три сотни метров.

— Вот же ты заноза! Я тебе предлагаю посмотреть на чудо света, а ты нос воротишь?

— Громрыси не чудо света, а опасные дикие чудища, — заметила я нервно. — Олав пропустил меня вперед и мы стали подниматься по лестнице. — И почему тут нет перил?

Ах, простите ваше Высочество, не догадался сделать, — горестно вздохнул Олав и нежно ткнул меня пальцем в спину. Я повернулась и тоже ткнула его в плечо.

Это было по-детски и вульгарно — прикасаться вот так. Но весело. А еще мне хотелось коснуться Олава и желание это пугало и волновало не на шутку. Мне хотелось коснуться его подбородка, который он сегодня чисто выбрил, и загорелой шеи. Хотелось огладить его острый кадык и может быть расшнуровать ворот рубахи и провести ладонями по сильной груди. Мне снова хотелось почувствовать его поцелуи. Услышать как он шепчет мне на ухо грязные комплименты и уговоры.

Я почувствовала что краснею. Мы замерли на лесенке молча, глядя друг на друга на мгновение онемев и растеряв улыбки.

Я смущенно отвернулась и пошла дальше.

— Это ты делал лестницу?

— А кто же? Тут работы с камнем на сто лет хватит. Они даже предлагал мне насовсем остаться.

— Почему не остался?

Олав помолчал, мы шли и шли вверх, лестница резко повернула и снова потянулась по горе серпантином.

— Пробудешь тут подольше и поймешь. Горцы — специфичный народ, закрытые и деспотичные. Остаться тут ничем не лучше чем быть в Твердыне Хранителей мира. Мерга и ее муженек тут цари и боги и все здесь идет как они скажут. Мы не останемся надолго. Слухи ползут, нам нужно убираться отсюда и побыстрее.

— Слухи обо мне?

— О нас. Я теперь тоже по уши в этом дерьме.