Екатерина Шелеметьева – Лисий след на снегу (страница 6)

— Нет, не блогерша. Журналист Алиса Куратова.

— Постой, та самая Куратова? Алиса Юрьевна?! — Мамонтов часто говорил, что хороших журналистов в России немного и он лично знаком с каждым. Неудивительно, что московская тележурналистка с феноменальной памятью тоже была в списке его знакомых. — Я слышал, она пропала, где-то в горах, не знал, что в Исландии. Надо же! Дим, вы близкие друзья, да? А у нее ведь дети остались…

— Близкие. Еще с университета, — подтвердил Стриженов.

И чтобы дальше не отвечать на вопросы Мамонтова, молча положил трубку. Стал собирать вещи. До самолета оставалось часов пять. Еще нужно было подготовиться к поездке: дозвониться в МИД, попросить о помощи, без их вмешательства русского журналиста в чужой стране никто и слушать не станет. Потом заехать в банк, снять деньги на дорогу, все-таки Исландия дорогая страна. Благо Стриженов в последние годы хорошо зарабатывал и умело копил. Нынешний счет в банке и многолетняя шенгенская виза позволяли ему собраться в путешествие в считаные минуты и легко добраться практически до любого уголка земли.

Изредка поглядывая на часы, Дмитрий складывал теплые свитеры, шерстяные носки и рубашки в дорожный рюкзак и вспоминал, как двадцать пять лет назад ему предложили написать материал о таежном рок-фестивале. Дмитрий тогда учился на втором курсе университета и от таких предложений не отказывался. В конце концов, журналисту нужно имя, а оно само себя не сделает. Так что он, недолго думая, согласился осветить главное культурное событие далекого таежного края и приехать на фестиваль аж за шесть сотен километров от родного города.

Вот только одному тащиться к черту на рога было лень, и Стриженов позвал Алису.

— Аля, а махнем на Север? В лес, в тайгу, за туманом! Давай, а? Напишем о северных рокерах. Там знаешь какие суровые мужики?! Рыбаки, охотники, здоровенные, как богатыри, а в душе романтики. Песни пишут, стихи, на гитарах у костра бренчат. Не то что мы тут, циничные подростки. — Стриженов усмехнулся.

— Давай, — не раздумывая, согласилась Алиса, поправляя подол красивого трикотажного платья, выглядывающего из-под пальто.

Была осень. Листья желтели, облетали с деревьев и шелестели под ногами. До сессии было далеко, так что каждый вечер Стриженов и Алиса часами гуляли по улицам родного города, вдоль набережной, вдоль парков и скверов от квартиры Алисиных родителей до университетской общаги.

— Серьезно?! — Дима даже опешил, оттого что подругу не пришлось уговаривать.

— А почему нет? Завтра утром встретимся на автобусной станции и махнем. Ты журналистом, я фотографом. Годится? Только, Дим, я дома скажу, что в Новосибирск на конференцию, а то мама переживать будет, тайга все-таки.

Стриженов тогда поразился, как же легко Алиса согласилась с ним ехать. И всю дорогу удивлялся, глядя, как быстро городская девочка Аля Куратова превратилась в дикую рыжую лисицу. Как легко, шутя и играючи, общалась она с бородатыми рокерами, подпевала им, фотографировала, смеялась, училась играть на гитаре, перебирала струны тонкими своими пальцами. Как разгорался в ее глазах лукавый хитрый огонь, и люди вокруг, взрослые, суровые таежные люди попадали под ее колдовское обаяние.

Там, на таежном фестивале, Аля стала для Стриженова рыжей Лисой. Там он понял, что влюбился в эту лисицу, и поклялся никогда ее не отпускать. А на обратной дороге на заднем сиденье старого пропахшего бензином автобуса Лиса и Стриж придумали второе правило настоящей дружбы: если друг позвал тебя на край света, если ты ему по-настоящему нужен, отправляйся не раздумывая.

Сегодняшний Стриженов видел много медвежьих углов и не раз бывал на краю земли. Порой он даже сомневался, что она действительно круглая, слишком много было у нее границ, обрывов и острых углов. Он вообще во многом теперь сомневался: в законах, в религиях, в людях, в своем государстве, и, чтобы верить хоть во что-то, верил в те почти детские правила настоящей дружбы и собирался в дорогу, потому что Лиса прислала ему документы, потому что просила совета и хотела позвать его в Исландию. Хотела позвать, он был уверен. Жаль, не успела.

Добраться до Рейкьявика, столицы Исландии, Стриженов решил с пересадкой в Риге. Это оказался самый бюджетный и быстрый вариант. Еще ночью, утвердившись в решении искать Лису, Дмитрий купил билеты, а сейчас прибыл в аэропорт и отправился в свою спасательную экспедицию.

Бессонная ночь давала о себе знать, и весь первый полет из Петербурга в Ригу Стриженов спал. Он открыл глаза только после посадки, подхватил вещи и вышел из самолета. Четверть часа спустя, пройдя таможню, Дмитрий зашел в кафе аэропорта, заказал черный кофе и сел за столик возле большого панорамного окна. Прошло минуты две, и к нему подошла официантка. Немолодая, лет пятидесяти, полная женщина, с уставшим, но приветливым лицом.

— У вас что-то случилось? — спросила она по-русски без акцента, подавая Стриженову кофе в маленьком бумажном стаканчике и осторожно, искоса рассматривая его.

Дмитрий вопросительно приподнял брови и дежурно улыбнулся.

— У вас такой вид, как будто случилось что-то плохое и вы не знаете, что делать. — Женщина смотрела на журналиста внимательно и участливо, дожидаясь ответа.

— Друг попал в беду, — неожиданно честно и серьезно ответил Стриженов.

— Вы сможете помочь? — так же серьезно поинтересовалась официантка.

— Надеюсь.

Она улыбнулась и кивнула, словно и не ожидала другого ответа.

— Хотите крендель? Свежий, только привезли. Ваших проблем не решит, но, может, настроение поднимет.

— Тоже немало. Несите ваш крендель. — Дмитрий снова улыбнулся официантке на этот раз вполне искренне.

Перекусив, он поднялся из-за стола, кивнул на прощание доброй участливой женщине, вышел из кафе. В ожидании своего рейса стал разгуливать по залу аэропорта и разглядывать сонных путешественников.

О Лисе Стриженов не думал. Просто не мог, потому что многолетний опыт в аналитической журналистике и сыскном деле подсказывал: Алисы, скорее всего, нет в живых. И в то же время интуиция нашептывала журналисту, что она где-то там, среди снега, и он сумеет ее найти.

Минувшей ночью Стриженов много раз упрекал себя за эти мысли. За эту глупую неоправданную отчаянную надежду, что сводит с ума родственников без вести пропавших, не дает им принять очевидные факты и смириться. Но поделать он ничего не мог и сейчас просто гнал прочь любые мысли о Лисе.

За огромными панорамными окнами аэропорта шел дождь. Знаменитый январский дождь, как называл его Дмитрий. Журналист смотрел на крупные капли, скользящие по стеклу, и вспоминал, как в первый раз искал пропавшего. Это было лет двадцать назад, Дмитрий тогда только вернулся из Европы, поселился в Питере, работал репортером в районной новостной газете. Уже заканчивалась осень… Стояли холодные дождливые дни, а ночью столбик термометра не поднимался выше нуля. В тот день редактор отправил Стриженова в лес на окраине города просто понаблюдать за ситуацией.

— Там пацан какой-то пропал, — равнодушно сообщил он, — сейчас спасатели и поисковые отряды его ищут. Съезди, понаблюдай, пообщайся с родителями, с эмчеэсовцами. Напиши статью.

В этом лесу в годы войны были то ли катакомбы, то ли подземные склады с оружием. Детей эти истории привлекают, вот и лезут туда, как тараканы. В восьмидесятых катакомбы засыпали, тоже после несчастного случая с какими-то мальчишками, но, видно, до сих пор остались входы, лазейки. Скорее всего, малец залез туда, своды рухнули, и прихлопнуло его в два счета. История не новая, банальщина. Но все равно давай напишем другим в назидание, тем более у нас в этот номер недобор по материалам.

Дмитрия тогда покоробило, как равнодушно редактор говорил о пропавшем ребенке, как заранее был уверен, что он погиб. Тогда Стриженов решил, что выполнит это задание и уволится, поищет другое издание, где руководству не плевать на людей. А когда приехал к спасателям, сам предложил помощь. Но пока Дмитрий вместе с другими добровольцами под руководством опытного проводника прочесывал лес, он понял, почему редактор не верил в счастливый финал этой истории. Лес был огромный, густой, изрезанный широкими, извилистыми ручьями, а под землей тянулись на многие километры то ли ходы, то ли извилистые пещеры, по большей части засыпанные или обрушившиеся. И все чаще Дмитрий слышал от спасателей ужасные фразы, брошенные равнодушным, бесцветным голосом: «Поиски с предсказуемым финалом. Ищем до ночи, потом сворачиваемся, утром поставим на поиски одну группу. Все равно без шансов. В катакомбы хода нет, где искать, непонятно, ночи холодные. Если сейчас жив, к утру замерзнет».

Но в тот раз мальчика нашли. Незадолго до темноты отряд добровольцев услышал глухой стук из-под земли на северном склоне холма. Добровольцы по рации вызвали группу спасателей, те метр за метром осмотрели участок и нашли что-то похожее на широкую нору. Несколько часов спустя, уже ночью, в свете фонарей из катакомб вытащили дрожащего, перепуганного парнишку лет двенадцати. Мальчик сильно замерз, а при падении в нору сломал ногу, но он был жив, и Дмитрий вздохнул с облегчением.

— Парню очень повезло, — сказал Стриженову один из спасателей, когда журналист брал у него интервью, — так везет не многим. Он при падении ногу сломал, так что уйти вглубь пещеры не мог. Это и спасло. Пошел бы, засыпало. А так лежал под лазом, в который провалился, и стучал палкой. Там в углу листы металлические, ржавые, полуразвалившиеся. Вот по ним он и стучал. Долго. Часов пять, может, шесть. Упорный парень и везучий. Услышали его. Раньше услышали, чем эти листы в труху рассыпались, раньше, чем он замерз, сдался или сознание потерял.