Екатерина Шашкова – Основы человечности. Работа над ошибками (страница 8)

Но не славной.

«Славная» – это что-то про другого человека, а то и вообще из другого времени.

Но Стас, похоже, был в своих словах полностью уверен, и Тимур не стал спорить. Вот закончится у них конфетно-букетный период – тогда и будет видно, славная или не совсем.

И вот когда эти двое загрузили в машину тазик, веер и сковородку, помахали на прощанье и наконец-то уехали, вот тогда Ксюша, прислушавшись к чему-то внутри себя, решительно объявила:

– Хороший.

– Да, приятный мужик, – согласился Людвиг. – Тим, а тебе как?

– Вы издеваетесь? – Тимур попытался интонацией передать все эмоции, которые испытывал, но, кажется, не преуспел. – Он у меня девушку увёл! Как я, по-вашему, должен к нему относиться?

– Как к человеку, который спас тебя от семейного кризиса. Серьёзно, я не знаю, что у вас там с Динкой такое случилось, если вы всё-таки сошлись, но…

– Ты у нас случился. Точнее, отсутствие тебя, – буркнул Тимур, и сразу же об этом пожалел – лицо у друга вытянулось и приобрело крайне виноватое выражение. Но Людвиг всё же взял себя в руки и упрямо договорил:

– Нормальная совместная жизнь выглядит не так!

– Тебе-то откуда знать, как она выглядит?

– За фрау Вальд наблюдал. В замочную скважину.

– Тебе было восемь лет! – напомнил Тимур.

– У тебя в спальне две кровати! И не надо уверять меня, что одну из них купили исключительно для игрушечного крокодила, я не идиот!

Ну да, справедливо. Идиот здесь только один, и это точно не Людвиг.

А спорить с оборотнем, который принадлежность кроватей определяет по запаху, – совершенно бессмысленное занятие. Как и вообще спорить с тем, кто говорит правду, пусть даже жёсткую и болезненную.

– Так получилось, – вздохнул Тимур и отвернулся к стене. – Так не всегда было. Сначала…

– Эхмм… – Ксюша изобразила нечто среднее между зевком и деликатным покашливанием. – Ладно, я побежала, а то бабушка из парикмахерской должна вот-вот вернуться. Не скучайте, ведите себя хорошо. Если что – звоните.

И исчезла, не дожидаясь, пока Тимур найдёт хоть какие-то слова для прощания.

С одной стороны, конечно, правильно сделала – такие разговоры не для пятнадцатилетних девочек, даже если они очень умные и сознательные. А с другой, вместе с Ксюшей пропала и единственная причина держать себя в руках. Всё-таки при ребёнке раскисать было стыдно, а при Людвиге… Да чего он там не видел?

– Извини. – Людвиг (который, конечно, видел всё) осторожно тронул Тимура за плечо. – Резковато получилось, но ты же знаешь – если замалчивать проблемы, они никуда не денутся.

– Знаю. Но сейчас я не хочу это обсуждать.

– А когда захочешь?

– Никогда! Правда, Люд, прекрати докапываться. И смотреть так тоже прекрати.

– Как?

– Как будто ты взрослый, умный и всё понимаешь, а мне снова пятнадцать лет. – Честно говоря, примерно так Тимур себя и чувствовал. На все свои давно прошедшие пятнадцать. Жизненный опыт, который порой отлично помогал в школе, сейчас спрятался в неведомые глубины, оставив вместо себя подростковую растерянность и подростковое же не всегда уместное упрямство, заставившее прокричать в лицо Людвигу: – Я теперь старше тебя, между прочим!

– Я знаю, – спокойно ответил тот. – Знаю. Поэтому тебе сейчас так тяжело. Взрослым вообще тяжелее, чем детям: не на кого свалить ответственность, не от кого ждать совета.

– Не нужны мне никакие советы.

– А что тебе нужно?

– Чтобы меня наконец-то оставили в покое! Хватит ходить за мной хвостом и смотреть как на психа! Не полезу я ни на какой мост, не волнуйся. И в окно тоже не выпрыгну, тут всего-то третий этаж.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Слово сорвалось с губ легко, как будто и не вертелось в голове настойчивое желание сделать если не одно, так другое.

– А как же план немедленно рассказать всем вокруг, что тебя надо срочно посадить, а с меня снять все обвинения?

– И этого я тоже делать не собираюсь. По крайней мере, прямо сейчас. Хочу просто отдохнуть и подумать. Один. В тишине.

– Ладно. – Людвиг пожал плечами, но никуда не ушёл. Только развернулся к окну и осторожно коснулся стекла ладонью. – Дай мне пять минут, пожалуйста. Можешь не обращать на меня внимания, занимайся чем угодно. Я тут просто немножко воздухом подышу – и уйду. Смотри, как на улице хорошо.

Снаружи было действительно неплохо. Вчерашний дождь оставил на память только разлитые по асфальту лужи, и теперь в них отражалось синее безоблачное небо и многоцветная россыпь листьев. Деревья и газоны напоминали выставку янтаря: все оттенки от светло-жёлтого до красно-коричневого с очень редкими вкраплениями зелени.

Люди тоже казались непривычно яркими: дети в курточках и резиновых сапогах, девушки в плащах, мужчины в чём придётся. И многие с воздушными шариками – наверное, неподалёку опять открылся какой-нибудь магазин или аптека, и в честь этого покупателям (а то и просто прохожим) вручили подарки.

Людвиг смотрел на эту безмятежную красоту, подставлял лицо золотистым солнечным лучам и, кажется, мысленно находился где-то далеко. Тимур даже позавидовал ему немножко. Пожалел, что не умеет радоваться таким простым вещам, растворяться в них.

И сразу же себя одёрнул. Вспомнил, через что Людвигу пришлось пройти, чтобы научиться так ценить жизнь. Ведь это он, Тимур, должен был сидеть в подвале на цепи, без свежего воздуха и солнечного света, он должен был получить по заслугам, он должен был потерять всё. Только он – и никто кроме.

И то, что сейчас Людвиг не может без опаски выйти на улицу и вынужден прятаться в магическом подпространстве, – тоже вина Тимура.

Его вина, его ошибка, цена его глупости.

– Прости меня, – шёпотом выдохнул Тимур в затылок другу.

– За что? – Людвиг даже не обернулся, только слегка склонил голову, прижался лбом к стеклу.

– За то, что ты из-за меня…

– Так, стоп! Это мы уже проходили. Сказал же, это было моё решение и хватит присваивать себе все лавры. Всё нормально.

– Ничего не нормально. И я ведь не только про подвал. Про вчерашнее тоже. Я мог тебя убить.

– Вряд ли. Когда действительно хотят убить, бьют не так и не туда. – Людвиг пощупал скулу, на которой уже даже синяка не осталось. – Хотя грохнулся я, конечно, не очень удачно, до сих пор голова трещит. Зато мозги сразу на место встали.

– Я не только про удар. Про заклинание тоже. Когда вычищал Динкины чары, то всё пошло наперекосяк. У меня всегда всё наперекосяк…

– Да брось, отлично получилось. Не думаю, что кто-то в таких обстоятельствах справился бы лучше.

– Ты до сих пор хромаешь.

– Ерунда, пройдёт. Подумаешь, нога плохо слушается. Не болит же!

Скорее всего, Людвиг был прав. Почти наверняка. Магия подчиняющего заклятья слишком тесно переплелась с нервами и мышцами, и извлечь её, не повредив ничего важного, было практически невозможно. И счастье, что обошлось только небольшим онемением, без порванных сосудов или сломанных костей.

И всё равно Тимур должен был действовать аккуратнее. Точнее. А главное – быстрее.

Ведь замешкайся он ещё на пару секунд – и…

– Я ведь правда почти убил тебя, – выдавил он. Покачнулся от нахлынувших воспоминаний, опёрся о подоконник рядом с Людвигом, чтобы не упасть, и торопливо договорил: – Если бы Ксюшка не вмешалась, то получилось бы, что я действительно тебя убил. Ещё и тебя. Причём не случайно, а осознанно. Своими собственными руками. Медленно. Мучительно. Как бы я жил, если бы…

– Никакого «если бы». Ты всё сделал правильно. И, кстати, прекрасно справился бы и без Ксюхи. Да, получилось бы чуть больнее для меня, но всё равно получилось бы, ведь именно ты довёл заклинание до конца. И довёл бы в любом случае, потому что бросать его незавершённым было гораздо опаснее для нас обоих. И всё бы закончилось благополучно.

– Какое там благополучно? Ты даже после обезбола отключился и потерял связь с человеческой ипостасью, а перейти целиком в звериную не мог из-за блокировки. Так и застрял где-то между. Я тебя насильно обратно выдёргивал, ты уже не дышал! Ещё бы чуть-чуть – и всё…

– Да? – Людвиг наконец-то перевёл взгляд с окна на Тимура. Он казался удивлённым, но не обеспокоенным. – Я не помню… А почему ты сразу не сказал?

– При Ксюшке? Она и так из-за тебя переволновалась, а меня вообще теперь побаивается…

– Не тебя, а того, что ты опять без спросу применишь против неё магию, да ещё и такую неприятную. Она и так всего боится, а ты её ещё больше испугал – естественно, девчонка обиделась. Но, насколько я её знаю, больше не обижается. Можешь сам у неё уточнить, если не веришь.

– Да она же врёт как дышит!

– Не в таких случаях. Кстати, что конкретно ты с ней сделал? Что-то типа сенсорной депривации?

Судя по искреннему любопытству в голосе, вопрос этот занимал Людвига довольно давно, и он не собирался упускать момент. А Тимур вроде как не горел желанием обсуждать ещё один свой косяк, но, с другой стороны – почему бы и нет. Лучше это, чем та мысль, которая назойливо мельтешит на границе сознания и которую одинаково хочется проорать во весь голос и не произносить вообще никогда.

– Да, сначала слуховая депривация, потом зрительная. Последовательно. Зря, конечно, но… Я же понятия не имел, что вы с ней уже успели познакомиться. Подумал, что если она увидит, как у нас тут люди превращаются в волков и пробивают головами бетонные стены, то может испугаться. Или, что хуже, бросится меня спасать и начнёт путаться под ногами. В общем, надо было как-то её угомонить, а ничего более аккуратного в голову не пришло.