Екатерина Шашкова – Основы человечности для чайников (страница 7)
— Такая же бессовестная балбеска, только о себе и думаешь! А обо мне кто подумает? А о последствиях? Хоть бы раз в жизни, прежде чем глупость сделать, мозги включила! Как ты дальше жить собираешься, я не понимаю⁈
Ксюха тоже не понимала.
А как, действительно, жить, если всё, что она делает — неправильно? Любой поступок, любое решение, любой выбор — ошибка (по крайней мере, с точки зрения бабушки). Не та одежда, не та музыка, не те оценки.
— Глаза бы мои тебя не видели! Рожу твою бесстыжую!
«Я ведь могу просто развернуться и уйти», — подумала Ксюха. Даже покосилась на дверь, искренне надеясь, что делает это незаметно.
И в тот же момент отчётливо поняла, что никуда она на самом деле не уйдёт. Не потому, что пойти некуда, и не потому, что кеды обратно из шкафа доставать неудобно, а потому что… ну…
Потому что если она сейчас развернётся и уйдёт, то поступит в точности как мама.
И получится, что Ксюха действительно в неё. Что они одинаковые. И закончат одинаково. И значит — ничего, совершенно ничего нельзя изменить. Только разреветься от безысходности, прямо здесь, на пороге.
А ещё потому, что бабушка огорчится. То есть огорчится ещё сильнее. Она ведь Ксюху на самом деле любит. Потому и ругается, что любит. Это просто такой вот у неё способ любить.
Больше-то ей любить некого.
И как тут уйдёшь?
— Бабуль, не надо. Не кричи. Я всё исправлю, — осторожно вклинилась в бесконечный монолог Ксюха.
— Что ты исправишь? Себя ты исправишь?
— Я деньги найду. За телефон Серёгин. И вообще.
— Где ты их найдёшь, дармоедина?
— Заработаю.
— Кто тебя на работу возьмёт, малолетку? Сиди дома! Если узнаю, что ты с какими-нибудь наркоманами связалась, с закладками там или ещё чем — выпорю так, что неделю сидеть не сможешь. Ясно тебе?
— Ясно.
— Что тебе ясно?
Да всё ясно. Что малолетка, дармоедина и, с точки зрения бабушки, может запросто связаться с наркоманами. Хотя последнее, конечно, вряд ли. Что же она, совсем дура, что ли?
С другой стороны, Людвиг, наверное, ещё хуже, чем наркоманы. Непонятнее и опаснее. А ведь связалась же на свою голову!
— Я буду вести себя прилично и сидеть дома. И ходить в школу. И не драться там… и вообще нигде.
Бабушка молчала, будто ещё чего-то ждала. Не разговор, а собеседование на должность штатного телепата!
— Извини? — неуверенно предположила Ксюха. И, судя по слегка потеплевшему взгляду, угадала.
— Иди ужинать, — велела бабушка, кивая в сторону кухни. — Да стой ты! Руки помой. И переоденься.
Чат класса молчал. Очень подозрительно молчал.
Ксюха давно догадывалась, что где-то есть ещё один, в который её не позвали, но сейчас окончательно в этом убедилась. Потому что не могло такого быть, чтобы сегодняшнее событие вообще нигде не обсуждалось.
А значит, завтра все опять будут шушукаться по углам и пялиться в спину. В лицо-то, скорее всего, ничего не скажут, но всё равно неприятно.
Зато в одном из мессенджеров внезапно обнаружилось сообщение от Тимура: «У тебя всё в порядке? Помощь нужна?»
«Ничего страшного, уже всё нормально. Спасибо», — набрала в ответ Ксюха и мысленно показала одноклассникам язык. Точнее, одноклассницам. Им-то, небось, Тимур в личку не пишет!
На самом деле его звали Тимур Игоревич, учителей всё-таки положено величать по имени-отчеству, особенно если они взрослые, а не какие-нибудь практиканты.
А Тимур Игоревич был вполне уже взрослым, преподавал историю и обществознание, носил очки в тонкой оправе, прятал под длинными рукавами рубашек татуировки и, по мнению некоторых девчонок, походил на какого-нибудь корейского айдола.
Не то чтобы во всём походил, но что-то такое восточное в его внешности явно проглядывало. Точную национальность определить никто не мог, а в лоб спрашивать девчонки почему-то стеснялись.
А Ксюха однажды не постеснялась и спросила. Любопытно же! И татуировки показать попросила, а то все о них только слышали.
Так и выяснилось, что ни капли он не кореец, а всего-навсего на четверть татарин и ещё на четверть казах. Никакой экзотики. Зато татуировки у него действительно были: парные, на обоих предплечьях, как широкие браслеты со странным витым орнаментом. Красиво, но непонятно.
Ксюха решила, что узор похож на надпись на Кольце Всевластия, и следующие полчаса они обсуждали сначала фильм, а потом книгу. Потом ещё что-то. Потом ещё.
Потом Тимур Игоревич между делом пожаловался, что уже не знает, куда складывать анонимные записочки от влюблённых школьниц, и спросил, нельзя ли что-то с этим сделать.
— Сжечь? — предположила Ксюха. И уточнила на всякий случай: — Я имею в виду записки, а не девчонок. Хотя их тоже иногда сжечь хочется.
— Нет конечно, — смутился Тимур. — Сжигать никого не надо, но, может быть, ты сможешь им как-то объяснить, что не стоит так себя вести? Во-первых, я учитель, а они ученицы. Во-вторых, я же вас всех старше лет на… Тебе сколько?
— Тринадцать.
— Ну вот, а мне — тридцать! Больше чем в два раза старше! И вообще, у меня девушка есть.
— Они знают. И про девушку, и даже где она живёт. Давно уже выследили, — не стала скрывать Ксюха. — А меня они точно слушать не будут, я им не авторитет. Могу только хуже сделать нечаянно. Так что вы уж как-нибудь сами.
С того времени прошло года два.
Как отвадить фанаток, Тимур так и не придумал, но с Ксюхой иногда болтал на переменах и приносил ей книжки почитать.
Те же самые книжки она вполне могла скачать в интернете и читать с телефона (что зачастую и делала прямо на уроках), но обмен бумажными томиками подразумевал ещё и общение, и обсуждение, и очень быстро стал той отдушиной, ради которой Ксюха вообще заставляла себя ходить в школу.
Заодно и историю полюбила. Ну а что? Она интересная, особенно если не по учебнику зубрить, а Тимура слушать и документалки всякие смотреть, им же и посоветованные.
Зато одноклассницы Ксюху окончательно невзлюбили. Примерно так же пылко и искренне, как не любили тимурову девушку. Только вот девушка была далеко и обо всей этой нелюбви знать не знала, а Ксюха каждый день мелькала в школе. И каждый день ловила на себе злобные взгляды.
И иногда отскребала жвачку он стула, прежде чем сесть за парту.
Или от джинсов, если забывала заранее проверить стул.
«Расскажешь, что на самом деле случилось?» — высветил телефон.
Прямо сейчас Ксюха хотела только одного: молча подумать, во что она ввязалась и как теперь с этим быть.
«Завтра на перемене подойду».
«Буду ждать. Выше нос!»
Ксюха послушно задрала нос к потолку, хоть Тимур не мог её сейчас видеть. Сделала селфи в подтверждение, но так и не отправила — лицо на фото получилось такое испуганное и усталое, что никакие фильтры не спасали.
И вообще перспективы не радовали.
Бабушка, конечно, в итоге сменила гнев на милость и сказала, что отдавать деньги за разбитый телефон можно и частями, за год управится. Ксюха подозревала, что можно и быстрее, если ноут всё-таки продать, а не хранить из вредности где-нибудь у соседей или на работе.
С другой стороны, кому он нужен, этот её ноут, ему уже давно на металлолом пора, подвисает от каждого неловкого движения.
С третьей стороны — Людвиг. И его «Да там всё просто: придёшь на место, заберёшь коробку, содержимое поделим».
Ксюха, конечно, всегда знала, что нельзя верить странным незнакомым личностям, особенно если они честно признаются, что сбежали из тюрьмы. Но магия… Магия — это веский аргумент! Пусть даже сама Ксюха ей не владеет, Людвиг — преступник, а Дом — стрёмная хтонь, питающаяся кошмарами, но как же хочется вернуться в комнату с камином или в новую спальню с разноцветной дверью!
Хочется выяснить, что такого натворил Людвиг.
Хочется узнать больше о магическом мире.
И хочется денег: отдать долг за телефон, купить новый ноут… ну и вообще всякое. Бабушка вот давно ворчит, что в зубную надо, но каждый раз откладывает, потому что деньги на что-то другое нужны.
Значит — придётся взять себя в руки и идти добывать эти самые деньги. Прямо после уроков, чего тянуть-то.
Сразу после уроков не получилось: сначала Ксюха заглянула к Тимуру и пожаловалась на жизнь. Ну, то есть рассказала про собаку и про разбитый телефон, узнала учительскую версию («Фролова совсем от рук отбилась!») и обменяла прочитанную книгу на новую.
Потом пыталась избавиться от Инги.