Екатерина Шашкова – Основы человечности для чайников (страница 59)

— Не знаю. Где-то не в себе. Ты вообще помнишь, что произошло?

— Не очень. Расскажешь?

— В красках опишу.

— С интересом послушаю. Но сначала тебе придётся меня отсюда выпустить… и, наверное, помочь мне встать… Мне что-то совсем фигово.

Голос звучал тихо, устало и проникновенно. Пробирал до мурашек и заставлял сердце сжиматься от жалости.

Ксюха чувствовала себя Одиссеем, не слишком крепко привязанным к мачте. А лучше бы уши воском залила!

— Я тебя не выпущу, — произнесла она не столько для Людвига, сколько для самой себя. — Даже с дивана не встану.

— Мне плохо.

Он не врал. Совершенно точно — не врал. А Ксюха искренне хотела помочь, но знала: лучшее, что она может сделать, — не открывать дверь. Не выпускать. Не верить. Как бы больно ей при этом ни было.

С дивана она всё-таки поднялась. Не выдержала. Вышла в коридор, прислонилась к стене возле туалетной двери. Людвиг был совсем рядом, в нескольких сантиметрах. Она даже слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое.

— Ксю, помоги мне.

— Не ной и сиди спокойно. Сейчас Тимур придёт и что-нибудь придумает.

— Мне страшно… Мне кажется, я умираю. Знаешь, никогда не думал, что умру в туалете на холодном кафеле.

— У тебя пледик есть, — буркнула Ксюха и укусила себя за палец. Надеялась, что хоть так сможет отвлечься от того безумного урагана, который бушевал внутри.

Зря надеялась: теперь больно было не только душе, но и пальцу. А легче не стало ни капельки.

Часы уверяли, что с момента звонка прошло всего пять минут.

— Не думал, что ты такая жестокая, — сообщил Людвиг.

— Это ради тебя самого.

— Тебя никогда не запирали в туалете ради тебя самой? Так себе ощущение. Хоть бы свет включила.

— Перебьёшься.

Наверное, свет бы ему не повредил и никак не помог выбраться. Свет — это же просто свет. Но Ксюха чувствовала, что если сейчас уступит в чём-то одном, пусть даже в мелочи, то дальше будет сложнее отказать.

— У меня, кажется, клаустрофобия.

— Врёшь.

— Нет, правда. Мне дышать тяжело.

— Врёшь. — Или нет. Дышал он действительно как-то неправильно, даже из коридора было слышно. Но вряд ли из-за внезапной клаустрофобии.

«Проверь, проверь, проверь…» — снова загомонили невидимые гномики.

Ксюха вцепилась зубами себе в руку и сползла на пол.

«Проверь, проверь, проверь…»

Восемь минут.

— Ксюшенька, милая, пожалуйста, открой дверь.

— Сам ты Ксюшенька! Или вообще Людочка!

Если до этого Ксюха хотя бы немного сомневалась, с настоящим ли Людвигом она общается, то теперь окончательно убедилась — за стенкой просто говорящая оболочка. Почему-то она была уверена: настоящий даже в самой критической ситуации не забыл бы, как ей не нравится «Ксюшенька». Настоящий пришёл бы в ужас от грядущего появления Тимура.

А ещё — настоящий нашёл бы способ выбраться не только из запертого туалета, но и из секретного бункера. Но соображалка полностью отключилась, осталась только конкретная цель — пойти и сдаться, — и Людвиг стремился выполнить её, как робот, упрямо и почти бездумно.

Телефон тихо звякнул.

Первым делом Ксюха проверила время (прошло десять минут), потом перевела взгляд на свежее сообщение от Инги. В нём обнаружилась фотка с милым котиком, запутавшимся в шторе и повисшим вниз головой, и подпись: «Вот так весь день себя чувствую. Пошли гулять?»

«Сегодня, наверное, не смогу», — набрала в ответ Ксюха.

И стёрла.

Глава 17. Добро пожаловать в клуб!

Спустя ещё пару минут Людвиг завязал с уговорами и переключился на дверь.

Он пытался её толкать (безуспешно), пинать (аналогично), подцепить крючок ногтем сквозь щель (с тем же успехом). Потом, видимо, устал и начал просто стучать. Не очень сильно, но методично. Бом, бом, бом.

Иногда размеренный стук прерывался рыком (не разобрать даже, волчьим или человечьим), и тогда Ксюхе очень хотелось заткнуть уши — слишком уж много в этом рыке было отчаяния и безысходности.

— У меня есть зажигалка, — сообщил Людвиг, убедившись, что на стук никто не спешит отвечать «Да-да, войдите». — Если ты меня не выпустишь, я спалю здесь всё вместе с собой.

— Нет у тебя зажигалки, ты даже прикуривал от камина.

— Есть, я её здесь нашёл.

— Да кто вообще хранит зажигалку в туалете?

На самом деле много кто.

Например, курящие. Это, конечно, не про Тимура, но вдруг Диана любила по утрам выкурить сигарету, сидя на унитазе и думая о смысле жизни? Или кто-нибудь заходил в гости и оставил?

Или к зажигалке прилагалась свечка на случай, если в самый неподходящий момент перегорит лампочка или вырубится электричество.

У Ксюхи дома, кстати, коробок спичек в ванной лежал. Долго лежал, пока фонарик не купили.

— Ладно, допустим. И что ты там спалишь, рулон туалетной бумаги? Сантехника не горит, кафель тоже.

— Тут есть плед. И ещё пластик, он будет дымить и вонять, я задохнусь и умру. А освежитель воздуха вообще может взорваться.

С той стороны двери что-то тихонько звякнуло. Колёсико зажигалки? Крышка освежителя? Шпингалет? Да разве на слух определишь, когда в ушах гудит от напряжения?

— Я не поняла: ты выйти хочешь или умереть? — Ксюха очень старалась не поддаваться панике. Не будет же Людвиг в самом деле устраивать пожар!

Не будет же, да⁈

— Я хочу, чтобы ты открыла дверь. Желательно — добровольно. Либо я её подожгу.

— И тогда я с воплем «Помогите, пожар!» — выбегу из квартиры. И как хочешь — так и выбирайся.

— И выберусь. Дверь прогорит — и я её вышибу.

— Каши мало ел.

— Устрою потоп и залью соседей. Они прибегут разбираться.

— Сейчас середина рабочего дня. Нескоро прибегут.

Кажется, зажигалки у Людвига всё-таки не было. Или инстинкт самосохранения хоть немного, но сдерживал чужую волю. В конце концов, если ему велели вернуться, а он сгорит или сломает ногу, то приказ останется невыполненным.

Ксюха утешала себя этим ещё несколько мучительно долгих минут. Людвиг молчал — видимо, придумывал новые аргументы. Или боролся сам с собой. Или спал.

Не умер же он там, в самом деле!

А потом в дверь словно тараном изнутри ударило. Крючок зазвенел. Гвоздь, за который он цеплялся, выдернулся из дверного косяка почти на треть.

Да что там гвоздь — сама дверь, кажется, треснула по всей длине, а подпирающий её стул подпрыгнул и хрустнул.