Екатерина Шашкова – Основы человечности для чайников (страница 16)
— А я и не торгуюсь, я прошу. По-дружески.
— Я не… — Тимур явно хотел сказать «не твой друг», но осёкся. И правильно сделал, потому что Ксюха на такое и обидеться могла. Хотя и говорят, что на правду не обижаются, и Тимур ей действительно не совсем друг — слишком уж большая разница в возрасте и социальном статусе.
Но он всё же осёкся.
И Ксюха не обиделась.
— Я твой учитель, — исправился Тимур.
— Я знаю, — вздохнула Ксюха. — Просто очень не хочется идти за татуировкой к каким-нибудь стрёмным личностям, у которых антисанитария и никаких гарантий. Я же не дура и не хочу, чтобы меня там чем-нибудь заразили, или чтобы рисунок потом весь расплылся. Делать — так сразу хорошо, правда же? Или вы не согласны?
— То, что ты сейчас творишь, называется эмоциональный шантаж, и я на такое не куплюсь. Не хочешь идти к сомнительным личностям, работающим без лицензии, — не ходи. Терпи до совершеннолетия.
— Если вы мне поможете, то я никому не расскажу, что вы с девушкой поругались.
— А это тоже шантаж, причём уже самый обыкновенный. Где ты такого нахваталась⁈
— Жизнь научила, — вздохнула Ксюха.
И даже не смутилась.
А чего смущаться? Она же всё правильно сказала: если Тимур ей поможет, то про его ссору с Дианой никто не узнает. А если не поможет, то всё равно никто не узнает. По крайней мере, от Ксюхи.
Потому что нельзя недооценивать искусство правильно построенных фраз!
А искусству этому её, между прочим, Тимур и научил. Точнее, книжки научили, которые он почитать подсовывал. Там вечно то древние мифические твари таким образом отважных героев обманывали, то отважные герои — древних тварей.
Ксюха так и не определилась, кем она себя чувствует — тварью или героем. Кажется, ситуация всё-таки получилась не слишком героическая. Но надо же как-то выход на татуировщиков заиметь.
Тимур со вздохом вытащил телефон, немножко в него потыкал — и мобильник в Ксюхином кармане мелодично звякнул.
— Я тебе скинул телефон и адрес. Скажешь там, что ты от меня. Только не говори, что ученица. Просто знакомая, ладно?
— Тимур Игоревич, вы самый лучший! — проникновенно воскликнула Ксюха.
— Я ужасный. Отвратительный. И однажды меня за это уволят. Кстати, на следующий урок с тебя доклад про реформы Столыпина. Вслух, у доски. И про домашку не забывай, буду спрашивать. И тату потом покажешь.
— Обязательно!
Или нет? Или сделать две: какую-нибудь мелочь, которую показывать не стыдно, и вторую — только для себя? Или соврать, что татуировка в таком месте, которое посторонним людям не показывают, а учителям — тем более? И, кстати, а где бы её, действительно, сделать?
— Ксюш… — отвлёк от рассуждений голос Тимура.
— Что?
— Не хотел затрагивать эту тему, но… Честно говоря, меня беспокоит твоё поведение в последние дни.
Если бы это сказала бабушка, Ксюха бы просто отмахнулась. Бабушка, или кто угодно из взрослых, или даже кто угодно из учителей. Подумаешь, поведение их беспокоит. Других проблем в жизни нет, что ли?
Но это сказал Тимур, и Ксюха пообещала себе подумать о его словах. Когда-нибудь потом, когда будет время. Потому что в его исполнении это звучало почти как «я беспокоюсь за тебя».
Но сейчас она просто заверила:
— Всё будет хорошо!
И нырнула в родной подъезд. За спиной с грохотом захлопнулась дверь.
Глава 6. Исчезновение
Сначала Ксюха заметила в Доме новую дверь.
То есть нет, сначала она поставила пакет с едой на пол и вытерла о джинсы вспотевшую от волнения ладонь. Во второй ладони был зажат листок с ключом: пока что просто символ, аккуратно выведенный на картонке. Ксюха даже нашла старую перьевую ручку и заправила её собственной кровью: показалось, что так будет удобнее рисовать, чем кисточкой. В целом получилось неплохо, но отмывать перо потом пришлось долго — кровь густела и засыхала гораздо быстрее, чем чернила.
Ключ сработал идеально: только что Ксюха была в собственной комнате — и вот она уже в гостиной у камина, ставит пакет на пол и пытается дышать ровно, чтобы не выдать своего волнения. Получалось плохо, сердце билось о рёбра, как безумная муха о стекло, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «Смогла! Получилось! Это не сон, я реально только что переместилась в пространстве сама, без помощи Людвига!»
Хотелось верещать от радости. Хотелось прыгать на одной ножке. Хотелось немедленно рассказать всему миру, что даже без врождённой магии можно делать всякие волшебные штуки.
Но последнее желание Ксюха торопливо выбросила из головы, огляделась и позвала:
— Людвиг, ты где?
Никто не откликнулся.
И вот тогда Ксюха наконец-то заметила новую дверь.
Выглядела она обычно. Максимально обычно. Деревянная, выкрашенная белой краской, уже слегка пожелтевшей и облупившейся от времени, с простой металлической ручкой — она напоминала кухонную дверь в типичной старой хрущёвке. Ксюха была почти уверена в том, что увидит за ней, — и угадала.
Ну, то есть почти угадала.
В новой комнате стоял холодильник. Совершенно монструозный, оглушительно рычащий, напоминающий внебрачного отпрыска танка и грузовика. И, судя по надписи «ЗиЛ Москва», грузовик Ксюхе померещился не случайно. Самым забавным было то, что провод от холодильника вёл напрямую в стену. Не втыкался в розетку, не уходил в просверленное отверстие, а просто срастался с кафельной плиткой, как будто они изначально были единым целым. Кажется, Дом не слишком хорошо понимал, откуда берётся электричество.
Однако работал холодильник отлично, в этом Ксюха убедилась, как только сунулась внутрь. Дверцу, правда, удалось открыть только со второй попытки — она была тяжеленная и всё время норовила захлопнуться, прищемив пальцы.
В общем, теперь в Доме была кухня.
Точнее, кусочек кухни.
Потому что кроме холодильника в новой комнате больше ничего кухонного не было. Не отросло ещё. И окна, конечно же, не было тоже.
Но главное — в ней не было Людвига!
И в туалете его не было.
И в спальне Ксюхи.
Оставалась последняя комната, но в неё Людвиг просил не заглядывать, поэтому Ксюха просто побарабанила в дверь и немножко поорала. Ответа, конечно, не дождалась.
Они не договаривались о точном времени встречи, так что, теоретически, Людвиг мог сейчас находиться где угодно. То есть, видимо, где-то в реальном мире. Не привязан же он к Дому, в конце концов! Взрослый самостоятельный человек, у которого могут быть свои дела. Погуляет — и вернётся.
Это нормально, все люди так делают.
Ксюха проговорила это про себя несколько раз, пытаясь угомонить нахлынувшую вдруг тревогу, но не помогло. Куда он пойдёт без телефона, без документов, без нормальной одежды? Разве что в звериной шкуре опять решит побегать, но это ещё опаснее: снова запутается в какой-нибудь леске, или бесприютную собаку решат поймать звероловы или какие-нибудь зоозащитники (исключительно по доброте душевной, но от этого не легче), или в нём вообще опознают волка и вызовут МЧС. И застрелят, например!
Кошмар какой!
Да и он ведь не планировал никуда выходить, иначе прекрасно купил бы себе продукты самостоятельно!
Кстати, продукты. Ксюха не торопясь, нарочно растягивая время, переложила всё в холодильник. Немного почитала книжку на телефоне. Потом снова оббежала все комнаты, кроме запретной, в тщетной надежде, что Людвиг просто спрятался. Или заснул под кроватью (мало ли). Или в обморок от голода упал (тоже, например, под кровать).
Не нашла, конечно, ни Людвига, ни указаний на то, куда он мог подеваться. Хоть бы записку оставил, зараза!
Последняя дверь интриговала и манила.
Нет, Ксюха не собиралась нарушать запрет. Ей всегда было немного смешно от сказки про Синюю Бороду, или от любых других сюжетов, где герои из любопытства лезут туда, куда обещали не лезть, даже если совершенно точно знают, что потом им это аукнется.
Да даже если бы и не знали! У каждого есть право на личную жизнь, и нельзя просто так заглядывать в чужие тетрадки, телефоны и комнаты. В чудом найденные коробки с деньгами тоже, наверное, нельзя, но надо же было убедиться, что это нужная коробка. Да и Людвиг не запрещал, кстати.
Он и в комнату соваться, строго говоря, не запрещал. Просто не хотел, чтобы кто-то туда заглядывал, как не хотел рассказывать о прошлом, ограничиваясь туманными обрывками информации. И Ксюха приняла правила этой игры, и изо всех сил держала в узде своё неуёмное любопытство: то есть, задавая вопросы, была морально готова не получить ответов.
Но сейчас дело было не в любопытстве. Совсем не в нём.
Сейчас иррациональная тревога скреблась внутри, беспокойно ворочалась, колола острыми гранями неопределённости, мешала думать о посторонних вещах. Вообще мешала думать.
Ощущение было дурацкое, но Ксюха совершенно точно знала — оно не отступит само по себе. Не раньше, чем она убедится, что с Людвигом всё в порядке, или хотя бы сделает всё возможное, чтобы его найти.
Хотя второе — вряд ли. Скорей уж, когда всё возможное закончится, Ксюха начнёт думать про невозможное и грызть себя за то, что не способна сотворить чудо. По крайней мере, обычно получалось именно так.
Она подошла к двери, осторожно дотронулась до ручки. Объявила вслух: