Екатерина Шабнова – Туманы и чудовища (страница 46)
Гигантская сирена – Азар-Ток, Вестница зари и швея Колыбели Песен, Неблагого двора, не благословленного короной, не запустевшего во имя высшей цели (как Затонувшие Залы), не отколовшегося от мира, потому что так лучше для всех (как Маревая Ложа), – напоминала Леде Лису. Не только потому, что ей много было известно: сирены, как оказалось, прекрасно ориентируются в Мировом полотне и поют ему, чтобы узнать будущее, и иногда полотно им отвечает. Но и потому, с какой скоростью она превратила Буяна, и Тишь, и туман в проблему Леды.
– В тумане пропала и наша сестра, – зарокотала Азар-Ток. – Улетела на восток и не вернулась, и никто не может спеть ее местоположение.
Последнее слово скатилось с ее языка, подобно гире, и застряло меж нижних зубов, слишком тяжеловесное даже для хьясу.
– Должно быть, это Тишь! Она… вроде бы в порядке?
Сирена скривила узкую полоску рта и развернула огромные крылья. В свете луны они походили на водоем, по поверхности которого разлилась побежалость – радужная, без всякой бирюзы и розового света.
– Пусть отправляется домой, – рыкнула Азар-Ток, а потом склонилась к темноте за деревьями. Оттуда показалась полная белая рука и что-то протянула швее. – И ты отправляйся в свой дом. Пока он не превратился в руины.
– В руины? – Леда похолодела, а потом поняла. – Это ведь не сирена поет в тумане.
Азар-Ток качнула могучими рогами и протянула Леде руку – на мерцающей чешуйчатой ладони лежали ножницы. И…
– Игла?
Не такими ли пользуются мастера, о которых не говорят, – железными и обжигающими? Потому что Леда видела вышитые на чужих телах оковы. Разбивала их и освобождала перетянутые ими нити судьбы.
Она не могла ее принять. Или все-таки могла?
Главное ведь – намерение, а не инструмент. Леда никогда бы не согласилась сковать чужую судьбу.
Леда взяла иглу – причудливую, изогнутую, словно полумесяц одной из лун. Слегка неровную. И совсем не металлическую. Леда нахмурилась, взяла во вторую руку ножницы и охнула: и они, и игла были костяными.
– Ваши инструменты делают из небесного железа. А наши – из костей Каменного дракона.
Леда, конечно, знала, что это неправда. Ведь никакого Каменного дракона никогда не было. Азар-Ток словно прочла ее мысли:
– Они передавались нам из поколения в поколение, от сирены к сирене, от голоса к голосу.
Когда Леда попыталась возразить, сирена улыбнулась полным острых зубов ртом – тем, что рваной линией бежал по ее шее, меж цветастой бахромы жабр.
– Кто сказал, что в тебе самой не завалялось немного напевной крови… иначе остров не пустил бы тебя в свое сердце, Леда Шторм.
Она не успела это даже как следует переварить. Поэтому ее родители знали хьясу? Поэтому, когда ее мать пела, на корабле словно останавливалось время, и Леде казалось, что она видит мир, испещренный нитями? Сплошное полотно, идущее волнами до самого горизонта.
– Что ты отдашь мне взамен, дитя? – прошелестела Азар-Ток, и Леда беспомощно огляделась.
Было ли у нее с собой хоть что-то? И что в таких случаях предлагали в сказках?
– Цвет моих глаз? – предложила Леда, и сирена рассмеялась – смех ее прокатился по Леде волной и застрял в костях.
– Что мне за надобность в цвете твоих глаз! Лучше отдай мне то, что лежит у тебя в кармане.
Леда сунула руку в карман – пальцы ее наткнулись на гладкие бока ракушек. Стук-постук. Безделушки, которые оставила ей Лиса. Леда думала, что они предназначены для Сольварай, но не отдала их, когда был шанс.
Леда ссыпала ракушки на чешуйчатую ладонь Азар-Ток, и та вдруг сжала кулак. Ракушки треснули. Сирена больше не смеялась: она раскинула их по земле и долго вглядывалась в получившийся узор. Так вот как смотрят в будущее сирены?
– Спроси его, из чего сделаны его ножницы! – кивнула она в сторону Буяна. Ваари. Ох, все стало еще сложнее. Леда называла его столькими именами, но произнести настоящее почему-то боялась. Может, потому что тогда все станет слишком реальным. Необратимо реальным.
– У меня были ножницы? – прорычал Буян одновременно с Ледой, которая задала ему тот же вопрос. Он затих, а потом гребни его опустились. – Не было. Но я выплавил из породы, купленной на черном рынке… сковал в собственном доме…
Буян поднял на Леду глаза – синего в его взгляде теперь было гораздо больше.
– Он… я сделал не ножницы, Леда. Та схема, что ты нашла…
Чешуя его прошелестела по камням, и Леду накрыло тенью.
– Кажется, я… я знаю, что это.
Глава семнадцатая, в которой Леда понимает, что пора есть богатых
Леда не знала, хочет ли об этом говорить. Не могла понять, хочет ли говорить об этом Буян. Ваари. В голове ее они с легкостью замещались друг другом, и это должно было пугать, но не пугало. Леда только качала головой и сжимала пальцы.
Он сделал это с собою сам. Она ничего не сможет исправить.
Но она могла бы попытаться?
Чужие ошибки для нее всегда были сложнее своих. Она знала, что делать с последними. Но как подступить к первым? Как заговорить о том, чего больше для Буяна не осталось?
– Мне понравился твой дом, – сказала Леда, когда тишина между ними начала заострять края.
Буян лежал в отведенной им каюте, забитой коврами из Фарлода и бочками с цитрусовыми из-за Правого Когтя. Так же он лежал в доме Астарада: раскинув все конечности по предметам интерьера, закинув кольца хвоста на ящики и подложив под голову скрещенные руки. И это успокаивало обыденностью. Правда… могла ли Леда подумать об особняке как о своем доме? Об Инезаводи вопроса больше и не стояло.
Буян выдохнул, не открывая глаз, и разогнал по полу пыль.
– Ты видела мой ужасный почерк.
Леда улыбнулась. Если он надеялся, что она будет возражать…
– Видела я и похуже. – Она скрестила руки на груди.
Сверкнула в темноте полоска рассвета – почему прежде Леда думала, что глаза Буяна были закатными?
– Правда? – голос его дрожал, словно говорили они совсем не об этом.
Может, так оно и было.
– Если думаешь, что ты единственный на всем свете нерадивый ученик, игнорировавший прописи…
Под чешуйчатым боком раскатился смех; крылья дрогнули, и то, что только начало заживать, переменило положение.
Тишина между ними изменилась: то, что ощущалось разящими клинками, оказалось галькой под ногами. Если знать, куда ступать, будешь в порядке.
Леда достала из кармана ножницы и иглу. В свете розоватой лампы, висящей под потолком у стены, костяные инструменты казались чем-то нереальным. Чем-то слепленным в шутку. Чем-то совсем непохожим на привычные Леде металлические рельефы, которые когда-то обожгли ее кожу и чуть не добрались до костей. Она подползла поближе к Буяну – глаза его распахнулись, и синева снова затопила желтое пламя. Ромбовидные зрачки, казавшиеся поначалу чем-то звериным и по-своему чудовищным, замерли на ножницах в Лединых руках.
– Я могла бы…
– Нет.
Он произнес это без тени злобы, не стараясь оборвать. Не устало и не обреченно. Скорее так, словно давно выиграл сам с собой какой-то спор. Спор, в котором Леде не было места.
Ваари сделал это с собою сам. Он не стал напоминать о том, сколько боли пустые нити причиняли всему вокруг. Не принялся объяснять, что Леда, должно быть, сумасшедшая, раз вообще об этом задумалась.
Он поднял на нее взгляд и шевельнул щупальцами. Леда подползла еще ближе: откинулась назад, уперлась шеей и спиной в покрытое неровной чешуей плечо, вздохнула и закрыла глаза. Приятная тяжесть черного хвоста обвила ее ноги. На грудь опустилась перепонка крыльев – открой Леда глаза, и когти их окажутся совсем близко от ее лица.
– Мы не сдаемся, – заявила она упрямо, потому что кто-то из них должен был быть упрямым. – Мы перегруппируемся.
Мир большой – вот что она имела в виду. Мир большой, и магических дворов много, и кто-то где-то должен знать о черных нитях больше. Кто-то наверняка был довольно глуп. Кто-то тоже совершал ошибки, и, может быть, все заканчивалось немного иначе.
Ваари не ответил. Леда почувствовала спиной, как он вздохнул, а после слушала, как дыхание его замедляется, углубляется и выравнивается. Под мерный рокот заключенных внутри него волн Леда заснула.
Они вернулись в Инезаводь вместе с туманом. Сошли на берег неподалеку от маяка, в бухте, куда Леда ухнула после пожара. Подальше от любопытных глаз.
Леда почти не запомнила прощаний. Может, она уже ничего не сможет запомнить в своей жизни: ее сосуд переполнен.
Она снова стала Ледаритри, но не перестала быть Ледой. Она потеряла друга и нашла его. Она оказалась винтиком в чужом пророчестве и крошечной точкой во множестве чужих судеб.
Она взяла с Беневолента обещание встретиться вновь.
– У нас заметный корабль, – буркнул Саасши, который все еще смотрел на Леду исподлобья, но теперь она знала: он делает это просто так, потому что может. У человека, который провел столько времени в молчании, было странное чувство юмора.
– Особенно теперь, – добавила его сестра, кивая на устроившегося на носу Тараша: ему там понравилось, и шутка почти превратилась в реальность.