Екатерина Шабнова – Туманы и чудовища (страница 19)
Как и во всех подобных историях, однажды они не вернулись. Почти девять лет Леда прожила на корабле, и море было ее землей. Она ходила по дорогам Инезаводи, раскачиваясь и падая. Это приводило в восторг некоторых детей, да и парочку взрослых тоже.
Старший Ваари и Сольварай Жадар прилипли к ней, как улитки ко дну корабля. Из них сыпались вопросы о других странах, о приливах и крае света, о том, каково это вообще – быть дочерью бездноплавателей, путешественников по Пустынному морю, которое не поддавалось ни одной карте. Туман Инезаводи постепенно стирал изумрудный блеск волн и улыбки родителей, и однажды Леда проснулась в ужасе, потому что не смогла вспомнить, какого цвета были глаза ее матери. Носил ли отец саблю? Кинжал? Компас?
Она помнила только горизонты чужих стран, на землю которых никогда не сходила. «Для этого была причина», – говорила мать. «Для всего на свете есть причина», – говорил отец. «Слушайся родителей», – говорили многочисленные нянюшки и дядюшки. И Леда слушалась.
Ветер, подобно чужой ласковой руке, вплелся в ее волосы, – весна в этих краях не всегда была резкой и мокрой. Леда на мгновение зажмурилась и вспомнила тепло деревянных корабельных досок под своими крошечными босыми ногами. Она улыбнулась, и улыбка не сходила с ее лица до самого дома Ваари, который, как и обещал Тиль, пропустить было невозможно.
Он примостился у одного из заливов, почти на краю: будь скалы пониже, волны бились бы о заднее крыльцо. Деревянный дом в Инезаводи, надо же! Значит, Ваари не планировал жить здесь долго. Значит, он хотел уехать. Вряд ли в его планы входило таинственное исчезновение.
«Свалкой» Тиль назвал небольшой и довольно аккуратный навес, под которым скопилась тысяча бесполезных на вид мелочей. Пружины, шестеренки, гладкие деревянные брусья, какие-то стеклянные граненые кости – часть из них разбилась.
Туман продолжал наступать.
Леда вытянула руку – пока еще видно. Обернулась туда, где, по ее расчетам, должен был стоять город. Казалось, громада недостроенного моста все еще поднимается над белесыми волнами, но вскоре и она утонула в тумане. Поежившись, Леда склонилась над кучей. Сдвинула в сторону несколько подозрительных мешков, в которые не стала заглядывать, и побитого дождем деревянного коня…
Алетея смотрела на нее своими выточенными в металле глазами и тянулась навстречу одной клешней. Леда рассмеялась и провела по металлу перчаткой.
– Как ты здесь оказалась? – Леда подалась вперед, надеясь достать из-под завалов всего механога, но голова и клешня были единственным, что осталось.
Леда вынула из паза один глаз – легко, словно никакие нити его не держали, – прижала его к груди и вздохнула. Ей нужны были ножницы. Или мастер, который не стал бы задавать вопросов. Но в Цехе таких попросту не было.
Первая капля дождя пробежала по ее вьющимся волосам и забралась за воротник. Леда ойкнула и обернулась. Туман постепенно рассеивался, сменяясь несмелым дождем. Повисшие над маяком тучи, черные, как душа Жоррара (по его, конечно, словам), обещали грозу. Леда глянула на домик Ваари, покрепче прижала к себе глаз Алетеи и направилась к двери. Коготь все равно должен был продолжить расследование – хотя что она могла найти, если до нее здесь побывали мундиры, которые шились по размеру и раздавались не просто так?
Жухлая трава под ногами сменилась песком, и Леда заскользила по нему, сжав зубы, а затем врезалась в перекладину крыльца. Что-то опасливо заскрипело, и Леда отпрянула. В то же мгновение небо разорвалось дождем. Леда пискнула и почти влетела в дом – вода окатила ее с ног до головы. Нетронутыми остались только останки Алетеи, перчатки, нижний костюм и сапоги.
В темном доме Ваари пахло запустением и солью. Прямоугольник света из распахнутой двери быстро превратился в непроглядную серость, и Леда пожалела, что не взяла с собой светильник. Пусть даже обычный, а не один из нитевых, которые здесь имели привычку постоянно ломаться. Впрочем…
Леда сделала шаг в сторону и уперлась рукой в стол. Пошарила по нему и с тихим «плюх!» уронила что-то на пол. Сверкнула молния. Леда углядела силуэт нитевой лампы. То, что надо! Она аккуратно сгрузила глаз Алетеи на стол, взяла удивительно легкую лампу в правую руку и повернула ключ.
Струна зазвенела, нить встала на место, и помещение озарил лиловый свет. Леда вернулась к двери и закрыла ее – ветер набирал силу. Она подняла бумаги – отсыревшие, грозящие расползтись прямо в руках – и нахмурилась. Почерк Ваари, если это был именно его почерк, выглядел ужасно: слишком резкий и острый. Конечно, не ужаснее почерка самой Леды, учебные записи которой были бесполезны для Цеховых подмастерьев, а заметки – для мастеров. Но все же казалось, Ваари торопился или боялся: может, что закончатся чернила, а может, что ускользнет мысль.
Леда оперлась руками на стол.
Похоже, Ваари изучал нити. Младший Ваари, тихий и незаметный, так и не уехавший подальше от моря, которое забрало его брата, изучал нити.
Леда подняла лампу повыше и обернулась.
Пол и стены хижины были усыпаны картами и пестрели сотнями оберегов – деревянных, костяных, металлических, известных и неизвестных. Прямо напротив двери висела карта инезаводских шахт – Леда знала эти изгибы, потому что была Штормом. Старатель не раз водил по этим переходам темным пальцем и рассказывал о том, каким был город прежде.
На карте Ваари место, где когда-то пролегал Порез, было обведено несколько раз. Некоторые тоннели были перечеркнуты, другие – свободны. Леда подошла поближе: рядом с Порезом вились еле читаемые буквы, словно Ваари повесил карту слишком высоко и ему пришлось тянуться. Почему бы не написать пониже? Не подставить стул, в конце концов? Леда фыркнула и прищурилась.
«Наблюдай за туманом». «Ночь, равная дню». «Голод». Далее нечто неразборчивое, как ни старайся… И наконец: «Надрез».
Ваари хотел снова раскрыть затянувшийся источник магии? Зачем? Чтобы вглядеться в пустоту за ним?
Никто точно не знал сути магии. То есть, конечно, Цеховые ученые знали, что нити есть и здесь, но бесполезные и бледные, тонкое отражение тех, что льются в мир из Порезов и Надрезов. Последние, в отличие от первых, – не природные источники магического полотна, а результат тщательных расчетов и сложных предприятий, их создание требует скоординированной работы десятков мастеров и немалой удачи. Леда знала, что под Городом-Гроздью тоже был Порез, хотя ходили и слухи, что это не так. Еще Леда знала, что в Нежеворе-на-Озере пытались
Большинство ученых считало, что магия, лившаяся из Порезов, – шлейф соседнего мира, погибшего, но все еще полного Вселенской материи. Ее давления и не выдерживала ткань мира людей: она рвалась и принимала чужую магию, пока та не иссякала. Были и другие, убежденные, что магия эта местная и прорывается из-под временных слоев прежних эпох – Богатых, Великих и, конечно, Рухнувших под собственной тяжестью. Ткачи плели мир слоями, говорили они. Это логично, потому что это делало его крепче. И когда-нибудь магия дворов прорвется в неизвестное будущее, и так будет продолжаться до тех пор, пока Ткачам не наскучит ткать.
Леда не знала, во что верить. Она никогда не видела ни Порезов, ни Надрезов – только струны, только нити, только подчиненное и скрепленное, готовое к творению. Если правы те, кто считает Порезы проходами в другой мир, то Ваари хотел туда попасть? И может, в самом деле попал?
Не этого она ожидала от своего расследования. Она вообще не ожидала расследования. И неужели ей придется лезть в шахту, чтобы проверять свою догадку? Зачем тогда Ваари нужны были все эти сказки о нитях? Что он…
Леда повернулась и чуть не выронила лампу. Справа от карты висели ножницы.
Десятки. Кажется, даже сотни. Самых разных размеров и форм, самого разного цвета и искусности. В фиолетовом свете лампы они казались призраками. Леда стащила с левой руки перчатку, потянулась к тем, чьи лезвия напоминали стрекозиные крылья… и остановилась. Нахмурилась. Окинула ножницы более пристальным взглядом и поводила лампой.
Все они были обычными. С их помощью можно было раскроить платье и разрезать нитку после того, как пришил оторванную пуговицу. Но затянуть узел магической нити или направить звенящую вселенскую струну – нет. Пальцы Леды не ломило сильнее от их близости. Ей не хотелось скрипнуть зубами, отдернуть руку и заплакать от бессилия.
Взгляд бежал по металлическим изгибам, тоска накрывала волнами, кожу опалял фантомный жар Цеха. Леда сжала кулак. В этот миг казалось, что, если бы среди ножниц были те самые, она вытерпела бы любую боль. Вернулась бы в столицу. Отправилась бы под нижние ветви Домдрева, в тамошние мастерские, забыла бы о своих ошибках и была бы счастлива… была бы?
Леда повернулась к карте и провела пальцами по чернильным змейкам пещер, а потом заметила зияющую в планах Ваари дыру. Буквальную.