Екатерина Шабнова – Туманы и чудовища (страница 10)

Леда вздохнула и положила голову на край ванны. Благой Корпус Города-Грозди не прислал бы сюда Когтя. Когтей не хватало даже самой столице, на это Леда насмотрелась буквально в первых рядах. Нижние Грозди города были то полем боя, то болотом, то целой вереницей возможностей.

Кто мог прислать ей мундир? Без записки. Без любой зацепки, которая могла бы сказать ей хоть чуточку больше. Лиса уверила ее, что на пляже больше ничего не осталось. Могло ли море утянуть за собой все ответы? Мог ли кто-то попросту ошибиться? Мало ли на свете леди Ритри?

В Инезаводи была только одна. Запертая в доме на верхнем ярусе, а не отмокающая в ванне в «Краю света». Отправитель ошибся. Не стоило ему посылать наделяющий властью мундир призраку.

Леда вылезла из воды, только заметив, что кожа ее начала морщиться. Соль и тьма, казалось, въелись в нее навсегда, и никакая горячая ванна не смогла бы их изгнать. Всему виной были рассказы Лисы. И мундир, конечно, тоже.

А еще эта нить…

Леда вытащила из сумки темно-синюю юбку и рубашку в тон. Брюки остались только серые – в черных Леда прошла по открытому залу таверны на радость всем любопытствующим. В этом не было ничего удивительного, женщины носили штаны постоянно. Бабушка Лиса рассекала по улицам в штанах. Но Леда выделялась всем и сразу: брюками, скрипом дорогих сапог, брошью Цеха, ростом и «Погодите, а это не …?». Последнюю фразу она услышит еще не раз. И не два. Может, даже не несколько десятков.

Она облачилась в чистую – относительно, все-таки сумка провела ночь на пляже – одежду и почувствовала себя лучше. Ее больше не мутило, захотелось даже выбраться в таверну и перекусить. У бордового мундира не было глаз, но Леда все равно чувствовала, с какой укоризной он на нее смотрит.

Она знала, почему ее выгнали из Цеха. Знала, потому что видела свои руки и видела оплавленные ножницы, а теперь еще и помнила жар нити на коже. Но чья это была нить? Кто попросил ее о помощи? И зачем она согласилась?

Эти пробелы могли означать одно: отчасти задуманное ей удалось. Кто-то попросил ее изменить его судьбу, и Леда забыла об этой просьбе. Ведь так? Но почему тогда она почти уверена, что видела эту самую нить вчера у моря на краю ничего, в нескольких мерах от родного городка? Неужели это ее Алетея привела неизвестного сюда? И зачем?

Леда мотнула головой. Для начала стоило поесть. И выпить чего-нибудь горячего: клочья утреннего тумана успели забраться ей под кожу по пути в город.

Бабушка Лиса оставила ей несколько перламутровых раковин, которые Леда после некоторых раздумий стащила с комода и положила в карман юбки. Лиса ничего не делала просто так, хоть и сама не всегда знала, что и почему делает. Такова судьба мелких оракулов: ведать, но при этом не знать. Не то чтобы Леда сильно верила в предсказания: у нитей, конечно, были и начало, и конец, но казалось, отыскать и то и другое практически нереально. Разве что создать.

Леда хлопнула по карману, в глубине души надеясь почувствовать сквозь ткань привычную форму ножниц. Ее ждало разочарование.

Она задержалась у зеркала, висящего справа от двери: мутное, щербатое, покрытое черными мошками, оно все же прекрасно отражало ее состояние. Темные круги под покрасневшими глазами, взъерошенные от влажности волосы, болезненная ореховая кожа, которая казалась в здешнем свете зеленоватой, и ранка на нижней губе. Совсем не представительно. Но Леда ведь не собиралась возвращаться в дом на скале. Ей не перед кем было держаться, кроме самой себя.

Леда открыла дверь и скользнула в коридор.

Бордовый мундир бросил на нее последний укоряющий взгляд.

Леда знала, что вслушиваться в чужие разговоры невежливо, но ничего не могла поделать: лучше уж сосредоточиться на голосах, чем на том, как ноют ее вцепившиеся в ложку пальцы. Да и акустика в таверне была на удивление хорошей. Когда-то под этой крышей закатывали вечеринки и выступали с концертами, а теперь по утрам здесь, очевидно, засиживались местные пьяницы. Не исключено, что они задержались еще с вечера.

– Говорю вам, своими глазами видел! В тумане, такое огромное…

– Да в прошлом году ты уверял, что видел в заливе Кракена, – прошипели ему в ответ и рассмеялись.

Мужчина произнес «Кракен» по-особенному, так, что Леда поняла: он имел в виду один из зубастых кораблей Ткачей, на которых те пустились когда-то в долгий путь по звездным толщам, чтобы однажды причалить сюда.

– Ткачи, мож, мне и привиделись. Но это… крылатое. Тихое. Говорю вам, оно и крадет…

Говорившего одернули. Уголком глаза Леда заметила, как мужчины переглядываются, а потом спиной почувствовала пламя чужих взглядов. Она почти обернулась. Почти переспросила, потому что вчера, кажется, тоже видела в тумане что-то огромное. Что-то нечеловеческое. Что-то крылатое. И…

– Ледаритри!

Голос разнесся по таверне и исчез в одном из углов под самым потолком. Он спугнул залетевшую внутрь чайку, которая тут же отыскала окно и обиженно умахнула обратно в небо. Леда обернулась.

Она специально осталась есть у стойки: это уменьшало риск, что к ней кто-нибудь подсядет. И так больше влезало, как говаривала бабушка Лиса. Лиса была права, конечно, а вот Леда ошиблась: некоторых людей не мог остановить факт, что она демонстративно стояла спиной к дверям, с краю, и тихо уплетала сытную пряную похлебку из моллюсков. Хотя, конечно, причислять Колючку Соль к «некоторым людям» было ошибкой.

Было, еще когда маленькая Леда бегала с ней наперегонки вверх-вниз по дороге на верхний ярус. Было и сейчас, когда Соль приближалась к стойке – неотвратимо, подобно урагану, к которому невозможно приготовиться.

Самым заметным в Соль были волосы: она не стригла их с детства, и они пышными белыми водопадами окутывали ее фигуру. Прежде она частенько плела из них косу и играла с ней, как с цепом: эти крепкие волосы служили верой и правдой в перепалках с местными мальчишками. Стоило привязать к косе что потяжелее, и они рассыпались по ближайшим теням, а Соль с топотом и улюлюканьем проносилась по улицам, собирая все лужи. Она всегда была громкой – чересчур громкой для Инезаводи. И никакой туман не мог ее заглушить.

Леда с удивлением обнаружила, что Соль прибавила в росте. В последний раз они виделись лет в пятнадцать – Соль неуверенно помахала ей, а Леда приложила палец к губам и юркнула в повозку, только что пришедшую из Двужилья. Леда сбегала не столько из дома, сколько из собственной жизни. Она действовала тихо – может, боялась, что сам город найдет способ ее остановить.

Когда-то Соль едва доставала Леде до груди, а теперь могла бы посмотреть ей в глаза на равных, если бы слегка подпрыгнула. Волосы ее стали еще длиннее и, кажется, бледнее: Соль родилась с такими, заранее выцветшими; говорили, что Ткачи просто не придумали ей судьбы. Соль это дико не нравилось: может, потому она и оставляла волосы распущенными, напоминая Мирозданию о том, что оно может записать на ее белом полотне все что угодно. Когда они еще общались, Соль верила. Верила в карты, которые раскладывала бабушка Лиса, верила в песни, которые пели в равнинном храме, и верила в то, что однажды нить ее судьбы заискрит красками. Леда больше не могла проверить, так ли это.

Похоже, вера Соль не пошатнулась и теперь.

– Какими ткацкими тропами ты здесь оказалась?

Соль все еще была громкой. Она казалась сияющим пятном в полутемном, чуть оранжевом от огня помещении. Платье на ней тоже было светлым – из грубой ткани, на вид не особо теплой и легкой. Зато оно шло к ее бронзовой коже и обнимало ее пышные формы как влитое: шили на заказ и наверняка с любовью. Соль, судя по заношенности наряда, относилась к нему так же.

Леда сама не заметила, когда губы ее расползлись в улыбке. Колючка Соль совсем не оправдывала свое прозвище: его дали мальчишки, за которыми она гонялась, размахивая волосами. Но прозвище ей понравилось, стало ее частью, и теперь Леда не могла отделить ее настоящее имя от этого – приросшего намертво, как гриб, от которого вовремя не избавились.

– Сольварай, – сорвалось с губ Леды, и улыбка ее стала еще шире. – Я надеялась, что ты давно отсюда уехала.

Соль приподняла кустистые, тоже светлые, брови и рассмеялась – громко и открыто, как делала и все остальное.

– Ты ведь меня знаешь! – Она запрыгнула на стул рядом и кивнула бармену, но заказывать ничего не стала, а снова обратилась к Леде: – Нет места лучше дома.

Если кто и мог выбраться из Инезаводи раньше Леды, так это только Сольварай Жадар. Ее семья владела фермой у подножия скал, подальше от берега, но Соль была растением без корней, перекати-полем. Ничто во всем свете не могло ее остановить, если Соль на что-то нацеливалась.

Леда всегда представляла ее капитаном воздушного корабля. Или странствующим торговцем. Она не думала, что встретит ее здесь, в Инезаводи, куда вернулась потому, что больше возвращаться было некуда.

Леда поспорила бы, что Инезаводь давно перестала быть домом, но проиграла бы: все вокруг вросло в нее так же крепко, как собственная нить судьбы. Город-Гроздь за все проведенные в нем годы так и не стал для Леды тем же. Она не была перекати-полем, ее корни остались здесь. Запертыми на ключ.

– И зачем ты так? – Соль притворно надула губы. – Только мама называет меня полным именем. И только когда я делаю что-то не так.