Екатерина Северинова – От избы к маркетплейсам: как потребление стало верой (страница 3)
Городской образ жизни долгое время не был нормой, а оставался исключением. Он требовал иной логики существования: регулярного дохода, покупки еды и вещей, проживания в ограниченном пространстве без возможности самостоятельного производства. Этот опыт был непрочным и зависимым — от рынка, инфраструктуры, власти.
Именно поэтому городская модель быта долго не формировала устойчивых традиций обращения с вещами. Она не успела выработать собственную меру. В результате современный человек унаследовал противоречивый набор установок: телесную память о бережливости и запасах — и навязанную извне модель постоянного обновления и потребления.
Это расхождение и создаёт внутренний конфликт, который сегодня проявляется в усталости от вещей, тревоге в доме и ощущении, что пространство живёт отдельной от человека жизнью.
Это значит – для меня – то, что несмотря на труды известных представителей горожан и дворян – писателей и учёных, а также политиков, из трудов которых мы узнаем о нашем наследии – настоящее народное, семейное наследие лежит в другой плоскости. Вы ничего не узнаете о быте своих предков, если не прислушаетесь к их быту, их историям.
Рождение вещизма
К 1960–1970-м годам «советский быт» сформировался как массовое явление: квартира с типовой мебелью, готовой кухонной утварью, холодильником и телевизором, одежда и обувь уже покупные, продукты доступны через магазины. Дом перестал быть мастерской и кладовой одновременно — вещи отделились от труда, а повседневная жизнь зависела от фабрик и распределения. То, что когда-то требовало постоянного труда и изобретательности, теперь стало частью обыденного, почти незаметного ритма, но изменило привычки, ощущения пространства и самого дома.
Тот, кто удивляется, как мы из такого аскетичного прошлого пришли к такому изобильному настоящему, следует учесть следующее.
Во-первых, при ограниченности и регламентации ассортимента, холодильник, стиральная машина, редкая игрушка или импортная вещь становились своего рода «трофеями», а процесс отстаивания очередей к «фарцовщикам» и поиска блата только добавлял азарта(4).
Возникал парадокс: дефицит стимулировал потребительское поведение, но оно было направлено не на «свободный выбор» вещей, а на сам процесс их получения. Вещи превращались в символ статуса и социального умения, а не просто в функциональные предметы.
Во-вторых, люди, труд которых ранее был прямо пропорционален полезности произведённой вещи, теперь шли ва-банк, тренируя навыки накопления. Сберегательные книжки, существовавшие с 60-х годов, изменили правила игры, задав цель труда советского человека: покупка вещей. По оценкам экономистов, к 80-м годам у советских граждан уже были значительные накопления: в среднем 10–15% дохода населения шло в сбережения, часто на крупные покупки (холодильники, стиральные машины, автомобили).
Так что после распада СССР, когда на рынке появились западные и китайские товары, для людей, у которых были сбережения и привычка копить на редкие вещи, это стало настоящей отдушиной в новом потребительском мире. Масло в огонь подливала и реакция на дефицит, окончательно превратившаяся в вещизм.
Типовая квартира второй половины XX века мало похожа на привычное предкам жилище. Раньше свой дом воспринимался как «микровселенная», где у каждой семьи
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.