Екатерина Сергеевна – Сферы влияния (страница 44)

К ней Гермиона подготовилась. Она приняла душ, переоделась в свободную домашнюю мантию, зажгла камин, поставила на столик тарелку с двумя видами сыра и гроздью винограда, рядом — бутылку старого «Огденского». Потушила свет, забралась с ногами в кресло — и сжалась в комочек, как она делала из года в год.

Весь груз боли, страхов и сомнений навалился на неё, придавил. Первый глоток, огневиски обжёг рот и гортань, но кусочек сыра притушил жжение. Гермиона всхлипнула и опустила все окклюментные щиты, представая перед самой собой без защиты, без барьеров. Это было неприятно и тяжело — смотреть на настоящую себя. Где та маленькая девочка с вороньим гнездом на голове, которая верила в авторитеты и справедливость жизни? В то, что добро всегда победит? Гермиона похоронила её восемь лет назад — скоро будет девять. Но каждый раз на Рождество вспоминала её, пила за её покой и отчаянно ей завидовала.

Ещё глоток — в этот раз виски не обжёг, только чуть пощекотал небо, а пряный вкус винограда освежил и успокоил.

Гермиона улыбнулась — но далеко не радостно. Какое счастье, какое благо, что ни среди технологий магглов, ни среди волшебных заклинаний нет ничего, что было бы способно, подобно кистям художника Бэзила, создать её волшебный портрет, который отразил бы все несовершенства её души. Подобно Дориану, Гермиона бежала бы в ужасе от этого портрета, спрятала бы его на чердак, заперла бы на семь замков. На этом портрете была бы изображена изможденная старуха с жёлчным жёлтым лицом, проваленными в глазницах глазами и бескровными губами (5). Она была бы похожа на ведьму из маггловских сказок. Гермиона иногда чувствовала себя этой ведьмой — молодой и привлекательной снаружи и высохшей, дряхлой внутри.

Вспомнился Майкрофт Холмс — и его воспоминания, так грубо считанные во время последней встречи. После того, как она проникла в его сознание, по тому несуществующему портрету должны были пойти трещины.

Гермиона закрыла глаза и пробормотала: «Хватит, Грейнджер». Налила ещё. Голову чуть повело кругом — но недостаточно сильно. Бредовая мысль о портрете отошла на задний план, но не исчезла, зависла полтергейстом где-то над ухом. Поэтому Гермиона выпила ещё немного, уже без закуски.

Стало немного легче. Укоряющие взоры множества людей, блестевшие из полутьмы комнаты, потухли и растаяли.

Огонь в камине разгорелся жарче, а может, это огневиски растёкся по телу, согрел и обволок сознание жирной густой плёнкой, которая лучше любых щитов защищала от болезненных, гнетущих мыслей и воспоминаний.

Просто прошёл ещё один год. Просто прошёл — ничего странного или необычного. В сущности, это даже глупо — то, что волшебники празднуют Рождество. Наверное, потому что британские волшебники не могут его не праздновать — равно как не пить чай или не говорить о погоде. Хотя европейские праздновали тоже. А на востоке отмечали и Рождество, и Новый год, и Новый год по лунному календарю. Вполне вероятно, что волшебники, как и магглы, просто любят праздники, отдых и веселье, и повод для них не так уж и важен.

Ещё немного огневиски. Сыр закончился, но добавки не было, так что пришлось ограничиться виноградом.

Гарри и Джинни сейчас наверняка в «Норе» — вместе со всей многочисленной семьёй Уизли. Мальчишек скоро отправят спать — время десятый час. А взрослые будут праздновать ещё долго. Тедди Люпину, наверное, разрешат посидеть подольше, и он, как когда-то его мама, будет смешить всех, меняя форму носа по заказу. Мари-Виктуар, наверное, будет сидеть рядом с ним, но ни за что не улыбнётся, когда он изобразит свиной пятачок. Зато все остальные будут покатываться со смеху, и только изредка замирать и прислушиваться к чему-то: не раздастся ли взрыв волшебного фейерверка, не превратится ли чья-то палочка в резинового утёнка, не скажет ли кто-то: «Я голодный!» неподражаемым тоном? Ничего этого не произойдёт — и все снова вернутся к празднику, только с немного погрустневшими лицами.

По лицу Гермионы скатилась пьяная слеза, она отёрла её без раздражения — знала, что рано или поздно расплачется.

Второй стакан огневиски подходил к концу, но она плеснула себе ещё — на два пальца. Отпила и тихо, но не боясь своего голоса, проговорила:

«Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Вы, лучезарный серафим» (6).

В итоге всех итогов, все они — магглы, волшебники — не просто ли падаль, ждущая конца своего существования и в разной степени нарушающая порядок мироздания своими нелепыми, суетными телодвижениями?

Гермиона вздохнула, краем сознания отмечая, что больше пить не стоит — если уж дошло до декаданса и Бодлера.

Она отставила стакан, закрыла бутылку и откинулась на спинку кресла. В голове крутились строки французских стихов, мешались и переплетались друг с другом. Щёки всё ещё были мокрыми от слёз, но плакать больше не хотелось. «Слишком долго я плакал» (7), — прошептала Гермиона. Она сама слишком долго плакала. И ей так надоело метание по океану жизни, так надоели её бури, её воистину «бездомные дни».

В ушах шумел прибой и, утомлённая этим днём и той болью, которую он принёс, Гермиона постепенно погружалась в сон, где видела себя тем пьяным кораблем, потерянным «Летучим голландцем», метущимся в волнах.

Очнулась она мгновенно, подскочила на ноги, не сразу поняв, в чём дело, но быстро пришла в себя и вытащила из-под мантии цепочку. Коснулась её палочкой и прочла надпись: «Срочное дело. Касается вашей знакомой. Жду в своём кабинете немедленно. МХ».

Несколько секунд она не могла понять, в чём дело и о чём идёт речь — но потом вспомнила последний разговор с Майкрофтом, его обвинение в общении с Ирэн Адлер (ещё тогда стало ясно, что именно так называла себя Габи в маггловском мире), и картинка сложилась.

С Габриэль что-то произошло или она что-то натворила, причём это «что-то» настолько существенное, что Майкрофт решился выдернуть её в половине второго ночи в Рождество.

Ноги чуть подрагивали, но Гермиона не позволила себе поддаться слабости. Призвала и осушила пузырёк антипохмельного зелья, трансфигурировала домашнюю мантию в костюм и аппарировала в кабинет Майкрофта.

Рождество закончилось — пора было за работу.

Примечания: 1. Британский пролив — так называют англичане Ла-Манш. 2. До сих пор британцы обожают письма и открытки. Особенно открытки. Что интересно, поздравительные открытки они посылают даже тем, кого поздравляют устно. В этой страсти задокументировать факт поздравления их, кажется, только японцы обогнали. 3. Алан Тьюринг — физик и математик, которому мы обязаны самим фактом появления компьютера. Его самая, пожалуй, знаменитая статья называется «Могут ли машины мыслить». Небольшая пасхалка для тех, кто не знал (ну, а вдруг?): в фильме «Игра в имитацию» Алана Тьюринга сыграл Бенедикт Камбербэтч. Почему такое подробное пояснение? Потому что Тьюринг возник здесь не совсем случайно и ещё будет упоминаться в следующей главе. 4. ОКР — синдром навязчивых состояний, которые человек осознанно или неосознанно пытается приглушить, выполняя навязчивые и повторяющиеся действия. Добрый братец-Шерлок уверяет нас, что этим диагнозом страдает Майкрофт. 5. Художник Бэзил Холлуорд — один из главных героев романа Оскара Уайлда «Портрет Дориана Грея». 6. Шарль Бодлер, «Падаль», одно из самых, наверное, известных и знаковых стихотворений французского декаданса. 7. Артюр Рэмбо, стихотворение «Пьяный корабль». Целиком эта строчка звучит так: «Слишком долго я плакал! Как юность горька мне». Собственно, всё стихотворение — символический рассказ о тяжкой жизни потерянного «пьяного» корабля, возможно, того самого «Летучего голландца».

Глава одиннадцатая

В кабинете Майкрофта было холодно и едва уловимо пахло чем-то горьковато-едким. Не сразу Гермиона поняла, что это запах маггловской сигареты.

После антипохмельного координация была нарушена и, оказавшись посреди кабинета, Гермиона пошатнулась и едва не упала, но всё-таки удержалась на ногах. Майкрофт сделал странный жест, будто бы собирался протянуть ей руку и помочь, но потом передумал.

Гермиона провела ладонью по наспех трансфигурированной юбке и спросила:

— Что случилось?

Майкрофт — в безупречном костюме, но сам какой-то серый и помятый — ответил:

— Учитывая ваш интерес к Ирэн Адлер, я думаю, вы захотите узнать, что сегодня ночью мы обнаружили её.

Гермиона непонимающе качнула головой, и Майкрофт пояснил:

— Её тело.

— О, — только и смогла выдавить Гермиона, пытаясь утихомирить разбушевавшиеся мысли. Действительно ли Габи мертва? Или тело — искусная трансфигурация, призванная обмануть тех, кто за ней следил?

— Я хотел бы, чтобы вы осмотрели тело и сообщили, не является ли оно… — Майкрофт сделал паузу, — подделкой.

Гермиона хотела было уточнить: «В Рождество?», — но передумала. Она отлично представляла себе, как проводит праздничную ночь семья Поттеров и Уизли, что делают другие её друзья, родители, коллеги. Что там — даже Шерлок Холмс наверняка, изобразив на лице постную мину, провёл несколько часов в компании своего друга-маггла и приятелей. Но вот вообразить себе Майкрофта в одной комнате с ёлкой и подарками не получалось.

Если бы он вырвал её с весёлого празднества, она рассердилась бы. Но приходилось признать, что его сообщение было прислано как нельзя более кстати. И значительно лучше было заняться делом, чем сидеть в слезах у камина и глушить огневиски. Поэтому Гермиона ответила: