Екатерина Сергеевна – Сферы влияния (страница 30)

Её никто не окликал — напротив, когда она шла, толпа расступалась и давала ей дорогу. Секретарь Кингсли хотел было поздороваться, но осёкся на полуслове и пробормотал: — Министр вас ожидает, мисс Грейнджер.

От этого обращения на глаза снова навернулись слёзы. Ещё немного — каких-нибудь полгода, — и она была бы миссис Уизли. Они хотели пожениться, но не спешили, думали, ещё успеют.

Кингсли в кабинете был один, и по его лицу Гермиона поняла, что он уже ознакомился со всеми докладными записками по делу, всё уже знает. — Гермиона, — начал он, — прими мои глубокие соболезнования.

От этих слов в душе поднялась слепая дикая ярость. — Это большое несчастье и большая утрата, — продолжил Кингсли, но Гермиона его перебила резко, давая себе слово, что ни за что не заплачет перед министром: — Ошибка. Это не просто несчастье и утрата, Кингсли, это ошибка, — она не заплакала, но голос задрожал и сорвался на шёпот. — Я понимаю, — согласно опустил голову Кингсли, — сейчас ты винишь меня…

— Нет, я виню себя. За то, что позволила тебе уговорить себя, что поверила твоим бредням! — Мы действительно ошиблись, — он примирительно поднял руку, — доверились… не тому, кому следовало. — Скажи мне одно, как? Ты поклялся, что проверил его всеми возможными способами, что считал его память послойно. Как ты не заметил этого? — выкрикнула Гермиона, хотя понимала, что должна обвинять в этом себя. Это она проводила дни напролёт с Джимом, она слушала его шутки и страшные рождественские сказки, она ловила его сумасшедший смех. — Я считал, клянусь. Вывернул его воспоминания наизнанку, все намерения, все мысли. Мы проверяли его, Гермиона.

Она рассмеялась, сама не понимая, как эти звуки вообще могут вырываться из её горла. Но от этих слов хотелось смеяться. Вот она — вся хвалёная сила Министерства Магии и ДМП в одной короткой и банальной фразе: «Мы проверяли». Как будто от самого факта проверки что-то меняется, если она не дала никакого результата. — Я найду его, — сказала Гермиона, отсмеявшись и вытерев всё-таки брызнувшие из глаз слёзы, — и только попробуй мне помешать, министр. — Гермиона…

Она не знала, что он хотел ей сказать, но её это не интересовало. — Я найду его как сотрудник Департамента магического правопорядка, а потом выпотрошу его мозги, а заодно покажу, как выглядит проверка.

Кингсли обошёл стол, подошёл к ней и коснулся запястья. Гермиона отдёрнула руку. — Послушай, Гермиона, мы найдём его. Аврорат уже работает — его ищут всеми доступными способами. Тебе нет нужды заниматься этим самой. — А чем мне заниматься? Играть в твои игры? Проверять, кто ещё из магглов способен обставить нас, даже не напрягая воображения? Спасибо, нет, — она выдохнула. — С меня хватит. Никакой политики, никакого объединения миров, никаких магглов. Без меня. Пусть великие идеи Дамблдора воплощает кто-то другой — мне они уже обошлись слишком дорого.

Кингсли задохнулся. — Не говори так. Сейчас ты в состоянии шока. Послушай… — он снова коснулся её руки, — как твой начальник, я дам тебе отпуск. Две, нет, три недели. Проведи их с близкими. Займись…

Слово «похороны» произнесено не было и повисло в воздухе. — А после мы поговорим.

Гермиона покачала головой: — Не о чем говорить. Я готова посетить Майкрофта Холмса и сообщить, что с этого дня с ним будет сотрудничать другой человек. Назначить их встречу. После этого я возьму отпуск, а когда вернусь… Я вернусь к делам и архивам, Кингсли. Больше ни к чему. И если то, что мы — члены Ордена Феникса и когда-то сражались вместе, для тебя что-то значит, ты услышишь мою просьбу и больше никогда, никогда не предложишь участвовать в своих политических играх!

Эта тирада оказалась для Гермионы слишком длинной, горло сдавило спазмом, она закашлялась. Кингсли молчал долго: сначала ждал, пока она восстановит дыхание, а потом думал о чём-то. Наконец, сказал: — Сообщи Майкрофту Холмсу, что завтра в четыре часа вечера в его кабинете с ним встретится новый куратор. И ещё раз: прими мои глубокие соболезнования.

Гермиона зашла к себе в кабинет. Пенелопы не было, зато на её столе стоял пышный букет тюльпанов. Заперев дверь, она упала за рабочий стол и уронила голову на руки. Голова была тяжёлой, глаза словно превратились в свинцовые шары. Под закрытыми веками полыхало красным. Вспомнилось, что она почти не спала в позапрошлую ночь из-за кошмаров и дурных предчувствий, а в эту и вовсе не закрыла глаз. Но мысль о том, чтобы вернуться домой и лечь в ту постель, в которой они с Роном так часто занимались любовью, а потом засыпали, крепко обнимая друг друга, была отвратительна. Лучше уж жёсткий стол. Но — позже.

Она с трудом подняла голову, вытащила из-под мантии цепочку, коснулась её кончиком палочки Рона и криво, слабо вывела: «Срочно». Заклинание шло через силу, палочка не слушалась. И всё же спустя пять минут пришёл ответ, написанный уже знакомым аккуратным почерком с наклоном влево: «Клуб, через полчаса. МХ».

Получаса ей едва хватило, чтобы заставить себя подняться, расправить складки на мантии, выйти из министерства и аппарировать ко входу в клуб на Уайтхолл, 12. Как и в прошлый, её ждали — гостеприимно встретили и проводили наверх.

Майкрофт сидел в кресле возле камина, поигрывая зонтиком-тростью. Перед ним стоял столик с чайным сервизом, который Гермионе захотелось расколотить. Когда она вошла, он поднялся, как обычно, с нетипичной для своей комплекции скоростью и грацией. Гермиона изнутри закусила губу, потому что чувствовала, что, если он сейчас, по своему обыкновению, заговорит о погоде или предложит чаю, она всё-таки разобьёт сервиз. — Примите мои соболезнования, Гермиона, — сказал он ровным тоном.

Она беззвучно схватила ртом воздух. — Откуда вы знаете? — спросила она.

Майкрофт пожал плечами, наклонился, достал с нижней полки столика два квадратных стакана и бутылку, налил понемногу, на два пальца. Один протянул Гермионе. Она взяла машинально. — Информация слишком важна, чтобы пренебрегать ею, — ответил он.

Гермиона поставила стакан на каминную полку. — Не хочу пить.

Майкрофт тоже отставил стакан и развёл руками, сел в кресло, закинул ногу на ногу и наклонил голову чуть на бок, как будто чего-то ждал. Действительно, Гермиона сама вызвала его. Нужно было просто озвучить информацию о завтрашней встрече с новым человеком и уйти из этой полутёмной комнаты. Но здесь было значительно лучше, чем дома или в «Норе» — по крайней мере, здесь она не плакала. — Майкрофт, — произнесла она, — я хотела бы попросить вас о… об одолжении.

Едва закончив фразу, она поняла, что совершила большую ошибку: этого человека нельзя было просить об одолжении. Она была готова услышать условие, требование, намёк на оплату услуги — информацией или влиянием. Вместо этого Майкрофт вытащил из кармана пиджака маленькую записную книжечку, с которой не расставался, и сообщил:

— В официальный розыск его объявить едва ли удастся. Но есть вероятность отследить его перемещение по… другим каналам. Мне потребуется имя и максимально точный словесный портрет. — Джеймс Брук. Рост около пяти футов и семи дюймов, чёрные волосы, длинные, до лопаток, — начала Гермиона. Лицо Джима вставало перед ней как наяву, но теперь она не могла понять, почему находила его приятным. Как могла обманываться этим изгибающимся жёстким ртом, этим прищуром карих глаз.

Устав говорить, она коснулась виска палочкой и пробормотала: — Пиктатура мемориум, — на несколько секунд посреди комнаты вспыхнуло лицо Джима, но быстро погасло — чужой палочкой колдовать было очень сложно.

Майкрофт что-то строчил в книжке, потом убрал её в карман и уточнил: — Это не основная причина встречи, я полагаю. — Нет. Нет, — повторила Гермиона. — Основная причина в том, что я… выхожу из игры. Завтра в четыре часа с вами хотел бы встретиться волшебник, который меня заменит. В вашем кабинете, если это удобно. — Разумеется. Я предполагал… что наше сотрудничество будет недолгим, Гермиона, — кивнул Майкрофт. — Почему? — Я уже говорил как-то… вам не место в политике. Как и мой брат, вы подвержены… сантиментам. Испытываете привязанности. — Это нормально. Любить, — ответила она резко. — Любовь — это несложные химические процессы. Легко моделирующиеся искусственным путём, при необходимости. Но это не повод для… дискуссии.

Гермиона напомнила себе, что ни за что не должна разреветься здесь. Не перед ледяным Майкрофтом Холмсом. — Не повод, — не отдавая отчёта в том, что делает, она резко схватила стакан и залпом выпила содержимое. Рот и горло обожгло: виски был крепким. Желудок предательски сжался, напомнив, что она не ела почти сутки. Ноги задрожали, но она устояла.

Майкрофт снова встал и медленно, в несколько небольших глотков выпил свою порцию. Достал из кармана белоснежный платочек и отёр губы. Он остался стоять, а Гермиона опустилась в кресло и закрыла глаза. Голова отозвалась болью. С закрытыми глазами она особенно отчётливо ощущала, где именно стоит Майкрофт: от него веяло холодным спокойствием. Подумалось, что, если захочет, он может сейчас её убить одним движением, а она даже и не подумает защищаться. Холод шелохнулся — Майкрофт приблизился к ней, ненадолго заслонив жар камина. Кажется, он протянул к ней руку. Он может и не убивать. Вколоть снотворное. Оглушить и забрать на допрос. Гермионе было всё равно. Виски сделал своё дело — дикое напряжение отступило, и ему на смену пришла сонная вялость и безразличие.