Екатерина Сереброва – Нотариус (страница 12)

«Такого никак не может быть», – подумалось ошарашенному Остапенко, оступившегося на ровном месте. Он протер глаза и вновь посмотрел в окно: на него смотрел обычный котенок, не способный выдавать эмоций, голубые глаза его были грустными. Но все же черныш со следами молока на мордочке спрыгнул вниз и скрылся в кустах.

5

Завтракал Саша в одиночестве и с полнейшим облегчением. Сиятельство не предоставило чести явиться за стол, и Остапенко в кои-то-веки по достоинству оценил поварской талант Антона Сергеевича – хоть кто-то в окружении Коновалова не был похож на потенциального убийцу. Впрочем, и перед ним Александр вовсе не собирался расслабляться: отраву через пищу еще никто не отменял. Тем более что Коновалов промышлял нечто похожим.

Когда он успокоился, с чувством гордости прошелся по гостиной и веранде, не занятыми неприятными личностями, любопытство все же взяло верх: навестить раненого стоило. Подкравшись к двери, Саша воровато оглянулся, после чего шмыгнул внутрь.

Коновалов не спал, но подслеповато сощурился на него. Штора была закрыта – удивительно, что ранняя пташка еще не пробудилась.

– Был уверен, что вы поднялись.

– Мне немного нехорошо, – протянул Коновалов. – Коля отправился за лекарствами.

Присмотревшись, Саша обнаружил свернутый спальник у шкафа. С габаритами Николая сложно было представить, что он вообще поместится в этой комнатушке, если убрать из нее мебель и прочую рухлядь, но «Шкаф», по иронии судьбы, видимо, неплохо умещался возле своего «тезки».

Александр развернулся полубоком, чтобы уйти, но Коновалов неожиданно проявил инициативу:

– Останьтесь, если вы хотите что-то обсудить.

– Я не буду беспокоить вас, если вы не в форме.

– Мне несложно. Напротив, меньше соблазнов что-то приукрасить, – он выдавил из себя улыбку.

– Я не знаю, как сформулировать вопрос.

– Что именно вам неясно?

– Многое мне неясно, но я уже не так уверен, что хочу знать ответы.

Коновалов устроился поудобнее. Саша остался стоять, все еще с намерением уйти.

– Интересно, насколько же я вам противен? – вдруг спросил Семен Викторович.

Если он желал помочь с формулировкой темы, то точно не прогадал.

– Сами-то как думаете? – насупился Александр, потирая переносицу. – Я никогда не оправдаю убийство, – видя, как ухищренно улыбается Коновалов, Остапенко въедливо уточнил: – Или покушение.

Коновалов немного выждал. Саша сдался и привычно взялся за стул. Только на сей раз не разворачивая его, а садясь правильно. Стало неуютно под проницательным взглядом напротив. Подумав, перекинул ногу на ногу, а руки сложил на коленях крест-накрест.

– Вы были на войне, – вкрадчиво произнес Семен Викторович, посматривая на него с любопытством. – Вы должны понимать, что существуют ситуации, когда убийство – единственный, естественный правильный выход.

От нового упоминания о войне Саша посерел, но не позволил себе расклеиться или разозлиться. Правда, ненадолго глаза заволокло пеленой: вспомнилось несколько обрывочных и не цельных воспоминаний.

– В любом случае, убивать на войне и в мирное время – абсолютно разные понятия, – отрезал Остапенко.

– Хорошо, что вы это разделяете, – задумчиво проговорил Коновалов. – Но и в мирное время могут быть самые настоящие враги. Упертые люди, своими взглядами не вносящими в наш мир совершенно ничего полезного. Но в доказательство своей правоты готовые кричать до хрипоты и убеждать всех в единственной истинности суждений. Следовательно, они опасны своими разрушающими тенденциями.

– И подлежат уничтожению?

– Не всегда. Не моей идеей была вся эта… грязь, – в который раз разграничил Коновалов. – Мне порой достаточно несколько разубеждающих доводов или небольшой цепочки махинаций, чтобы устранить человека из игры и так, без смертельных для него последствий.

– Я понял ход ваших мыслей. Вы старательно ограждаете себя от грязи, все время упуская обстоятельство нашего знакомства. Намеренно?

– Я не говорил, что совсем отказывался от идеи физической расправы. Я знаю, вы хотите добиться, чтобы я объяснил, зачем же все-таки устранили Давыдяна и двух его предшественников – но не буду этого раскрывать. Вам не понять сути. Я доложил вам об идеологии, но вы не прониклись ею, не создавали этих постулатов сами – и слава Богу, но именно по этой причине вам попросту нет смысла знать мои личные мотивы на тот момент. Я следовал своим принципам, считая, что мной и всеми нами руководят высшие благие цели. То покушение никак не влияет на общую картину восприятия.

– Невозможно резко переменить идеалы.

– Согласен. Но система рухнула, а я остался в дураках, – ухмыльнулся Коновалов. – Причинно-следственная связь найдена? – в его тоне очень тонко, можно сказать, филигранно просочилась издевка.

– Найдена, – поджав губы, ответил Саша. – А вам, полегчало? – двусмысленно уточнил он.

– Вполне, – кивнул Семен Викторович, прекрасно уловив намек.

От того весь их зыбкий нейтралитет разом рухнул.

Александр наскоро покинул мини-прихожую, ничуть не жалея, что избрал эту комнатку для бизнесмена – там ему самое место. Не камера, так практически вынужденный домашний арест.

За этот день они больше не увиделись. На этот раз совсем не по вине Саши: к Коновалову приходил доктор. Семену Викторовичу и в самом деле было плохо, вокруг его комнаты постоянно суетились. Александр, дабы не мозолить глаза, сперва пропадал в огороде, а потом уединился в своей спальне. К вечеру буря миновала: по крайней мере, никто не умер – и это хорошо. Жажда наведаться домой все усиливалась, а от мобильника приходилось себя силой оттаскивать – соблазн позвонить Нине был велик. Но, во-первых, лгать ей совершенно не хотелось, а во-вторых, сказать правду – большая опасность. Жена и сама скоро позвонит, никуда не денется, но, во всяком случае, тогда новости можно будет послушать от нее, а не первому выдумывать мифические отговорки по поводу Сашиного внезапного рвения побыть на даче вдали от цивилизации. Либо Ниночка решит, что он рехнулся, либо – что ее преданный муж завел любовницу. Сеять панику, допускать сомнения или устраивать скандалы – последнее, что сейчас хотелось и без того взвинченному Александру.

Следовало хорошенько подумать над тем, что сказать супруге. Даже самому себе он не мог объяснить, что с ним творилось.

К ночи разошелся ливень, усугубив отвратное настроение Остапенко. Стены и стекла дачного домика не были крепки, и суровые капли дождя молотили нещадно, отзываясь головной болью. Бездействие, добровольное затворничество с врагом угнетали. Слушать о прошлых и нынешних убеждениях Коновалова больше не вызывало желания, идея покопаться в прошлом казалась довольно поспешной и глупой. Бизнесмен только сильнее все запутал и усугубил вину перед Давыдяном, ведь причин, по которым он был убит, Александр так и не узнал, лишь громкие, пустые тирады о расовых предрассудках, «всеобщем благе» и смерти ради идей. Чем таким провинился всегда тихий, вежливый, максимально деликатный и толерантный к любым точкам зрения Михаил Самсонович, кроме своего происхождения, до сих пор было неясно. Его гибель – нелепая случайность. Но участие в ней осторожного, гнушающегося действовать своими руками Коновалова, как раз исключало этот элемент.

Чем-то и крупно Давыдян насолил или лично Коновалову, или кому-то из их окружения. Остапенко не знал ни единой зацепки, хотя всегда считал, что очень хорошо был осведомлен о делах шефа. Саша провел с ним около года – он не мог пропустить настолько компрометирующих банду скинхедов или ее руководство действий Давыдяна!

Наверное, следовало вспомнить, кем были две другие крупные фигуры из числа жертв банды. Имена подзатерлись, да и слишком долго голова Саши была забита только загадочным убийством шефа. Но, если из общения с Коноваловым и было что-то полезное, так это то, что он смог уловить суть, связывающую картинку воедино. Александр сумел отвлечься от собственных переживаний вины и понять, что Давыдян – мелкая частица Большого плана Коновалова и Ко. Было важно выяснить, чем конкретно занимался Архипов, а чем – Коновалов, и кому из них в голову пришла мысль о устранении двух депутатов и журналистки. Саша уловил, что стоит потянуть за ниточку этого хитросплетенного клубка – и прояснится не только дело давно минувших дней, но и прольется свет на пятничное покушение в баре. Не столь важно, в кого стреляли и чего хотели добиться; куда весомее, что раненый человек, спящий за стенкой, был ко всему более чем причастным.

Так что, пожалуй, весьма кстати, что он идет на контакт и не имеет возможности в ближайшее время никуда исчезнуть. Во всяком случае, Александр нашел для него вопрос.

Бушующий ветер и ветка, упорно бьющая по стеклу, отвлекли его и угомонили пыл. Забравшись под одеяло, он подумал, что любую неприятную ситуацию можно обернуть для себя в пользу, если только захотеть.

Вот, кстати, спалось на даче не в пример лучше дома.

***

Позавтракав в гордом одиночестве, Саша сразу ринулся к Коновалову, без предисловий и зазрений совести. Он был воодушевлен и настроен, как никогда, по-боевому.

Вопреки ожиданиям, Семен Викторович уже проснулся и, более того, он не был в домашней одежде. В синем костюме, Коновалов с книгой в руках восседал на стуле в царственной позе, аки барин.