Екатерина Селезнёва – Реки Судьбы (страница 2)
— Зря ты думаешь, что Верунчик — это кошечка, — огрызнулся он и остался до вечера, уверенный в том, что при родителях его сестра никогда его не подставит.
Шли дни, недели, они оба молчали. Родители нервничали, заметив, что брат и сестра даже не здороваются. Мать попыталась поговорить с дочерью, и поняла, что виноват в чём-то брат, надо было их померить, но первый шаг смог бы сделать только её сын. В отличие от мужчин своей семьи, мать знала, что её дочь — это закалённая сталь, и если она на что-то решится, то пойдёт до конца.
Она всегда считала, что родила кого-то необыкновенного, сказочного, и однажды призналась мужу, что хромота их девочки это просто детское оперение, чтобы никто не знал, что она — фея. Именно после этого муж перестал дергаться из-за хромоты дочери, но стал оберегать, как сокровище. Он даже стал следить, не появились ли у неё ухажеры, заметив, что однокурсники готовы на всё ради неё. Однако понаблюдав за ней и парнями, сказал жене, что их дочь не фея, а Снежная королева, или Спящая красавица, потому что не видит парней.
С детства Вера не переставала их удивлять. Ей нравилось то, что не нравилось другим детям. Она любила часами смотреть в небо, лепила куличики из снега, и обожала смотреть на насекомых. Удивительно, что и животные и растения не обижали её: пчелы и осы не кусали, а крапива не обжигала, собаки и кошки принимали её за свою. Она поражала учителей своим отношением к сказкам. Не любила сказку про Красную шапочку, уверяя, что девочку мама хотела прогнать; Золушку, считая, что та тупая, и ненавидела сказку про Спящую красавицу. Когда школьный психолог, доведённый до отчаяния, спросил, а чем же эта сказка ей не угодила, то девочка-пятиклассница выдавила: «Отсутствием свободы».
Психолог намекнул матери, что такое необычное и «взрослое» восприятие сказок — характерно для многих детей, имеющих физические дефекты. Именно тогда на семейном совете мать и отец решили превратить жизнь дочери в сказку. Увы, тургеневской барышни из Веры так и не получилось!
Вера любила семью, но потребовала, чтобы ей не мешали выполнять обязанности, которые она выбрала себе сама: она отмывала кухню, доведя её до состояния операционной. Подруги матери завидовали, а мать никому не рассказывала, как она уговаривала дочку разрешить ей помогать, но тщетно, та стояла на своем.
— Мама! Моя комната и кухня — это моя работа. Остальное как хочешь.
Мать отступила, осознав, что возможен серьёзный конфликт. Дочь же старалась даже в мелочах помогать матери: зашить, погладить, приготовить обед. Всё это мимоходом, с улыбкой, хотя мать видела, что та уставала невероятно. Теперь мать искала способ — помирить брата и сестру.
В субботу, после ссоры с братом Вера впервые не стала мыть плиту, потому что там был брат, а ушла из дома и вернулась только к ночи. Брат психовал, пытаясь с ней объясниться, но она тщательно избегала оставаться с ним наедине, а при родителях он боялся начинать разговор, ожидая семейного порицания. В результате брат стал считать себя обиженным. Мать, посовещавшись с мужем, несколько раз намекала детям, что самое ценное в любом мире — это семья.
Наконец, Вера решила ещё раз поговорить с братом, объяснить, как он не прав. Дождавшись, когда родители ушли на работу, она решительно направила в гостиную и замерла, услышала, как в коридоре брат кому-то говорит по телефону:
— Эдик, потерпи. Куда она денется? Главное, ты при встречах на романтику дави! Цветочки, театр. Сам говоришь, что ты без неё дышать не можешь. Вот уж не знал, что и ты на неё поведёшься! Понял, Эдик, не тренди, и тебя она околдовала! Вот ведь незадача! Не повезло тебе в эту льдышку втюриться. Я на твоей стороне, действуй! Не волнуйся, поверит! У неё в голове одни бредни…
Вера не верила тому, что слышит, брат, которого она считала самым честным, сильным и добрым продавал её, и это после разговора. Она взялась за ручку двери и опять застыла, так как брат зло рявкнул.
— Да надоело всё! Они только о ней и говорят, как будто меня нет. Только и слышу «Верочка, Верочка!» Мать вся извелась из-за неё, а то, что мне хреново, она не видит! Такое ощущение, что я — невидимка. Представь, мы с ней поругались, а мать, даже не спрашивая, решила, что я виноват. Что?! Да какая разница, кто виноват! Дома всегда я виноват. Не дрейф! Я ей прочистил мозги, да и с родителями поговорю. Пора им вспомнить, что я тоже живой человек.
Веру затрясло от внутреннего озноба. Хлопнула входная дверь. Брат ушёл. Кусая губы, она закричала:
— Неужели братья могут завидовать?! — и вздрогнула, ей показалось, что кто-то кричал это же одновременно с ней, и этот кто-то был мужчина.
Вера обессиленно привалилась к стене.
— Готово, уже галлюцинации начались! Я — законченная истеричка. Меня ненавидит брат, — и сорвалась, рыдая и захлёбываясь соплями. — Почему? Он же мой брат! Почему не сказал, что я ему поперёк горла?
Девушка вздрогнула — опять кто-то кричал вместе с не, но слова она не смогла разобрать. Сердце бешено застучало. От сквозняка внезапно открылась балконная дверь, и осенний ветер, охладил её пылающее тело и голову. Веру качало, она тщетно пыталась успокоиться, но не получалось и поэтому закричала:
— Ну почему так? Господи! Я бы всё отдала, чтобы прожить яркую смелую жизнь. Почему я потеряла столько времени?!
Тёплый мир заботы и любви рассыпался жёсткими осколками, которые ранили сознание так, что она боялась двинуться.
— Всё, теперь всегда сама! Господи! Как я раньше не видела, что ему плохо? — она, всхлипывая, дошла до стола. Часы настойчиво сообщили ей, что пора на работу. Вера посмотрела в зеркало. — Жуть! Не хватало ещё жалость вызвать.
Дальнейшее она делала механически, потому что никак не могла прийти в себя — ни с чем нельзя сравнить чувство горькой утраты той безмятежности, с которой она жила прежде. Она достала лёд из холодильника и приложила к распухшему носу, потом занялась макияжем. Полчаса усилий и никто не мог бы догадаться, что она переживает. Лицо было обычным, улыбка безмятежной, а глаза ясными. Не было и следа того, что её очень жестоко разбудили от сна, в котором она пребывала. Она посмотрела в зеркало, удовлетворенно кивнула отражению и сообщила ему:
— Пора семье сообщить, что я проснулась! Пора всё расставить по местам.
Какое-то время обдумывала будущий разговор с родителями, потом решила их подготовить. Потратив двадцать минут, она написала на выдранной из блокнота странице, что хотела. Положила листок на обеденный стол и, отправилась к заказчику.
Как только она вышла из дома, все переживания покинули её, так было и раньше. В институте она волновалась перед началом работы над каждым заданием, но как только садилась перед компом все волнения исчезали.
Дом, куда она шла, был её первым проектом. В её задачу входило проектирование помещение небольшой картинной галереи. Заказчик попросил, чтобы галерея зрительно была раз в пять больше, чем в реальности. Она и ругалась, и уговаривала его отказаться от идеи, которая возникла после того, как всё уже было спроектировано и построено. Однако тот упёрся, как баран.
Из-за его упрямства всё задержали. Вера несколько дней обдумывала, как, не занимая пространства на стенах, подготовленных для картин, поместить зеркала. А когда придумала, то чуть не запрыгала от радости. Узкие зеркала, похожие на вертикальный зрачок кошки, расположившись на стенах на равном расстоянии, придадут этой галерее торжественность и сказочность. Пришлось побегать в поисках рам для таких зеркал, но когда зеркала привезли, она поняла, что хлопоты были не напрасными. Зеркала были похожи на чьи-то глаза, вглядывающиеся изо льда.
— Ну как? — она гордо рассматривала распакованное чудо. — Прикольно?
Заказчик прошептал:
— Сказка! Сегодня же и развесим их на места.
Вера тщательно отслеживала, как зеркала развешивают. Малейшее отклонение и тот эффект, на который они рассчитывали, исчез бы. Каждое зеркало отражалось само в себе, и отражало стены галереи, и поэтому возникала иллюзия необыкновенно большого пространства. Два часа суеты, и зеркала повешены. Хозяин дома потребовал, чтобы включили всё освещение, однако что-то не заладилось. Почему-то зажигалась только единственная люстра у входа в галерею, прямо перед первым самым большим зеркалом. Она повернулась к заказчику.
— Подождите, я посмотрю, как всё расположилось, а потом вы.
— А как же свет?
— Ребята там внизу всё выясняют. Пробуем? Включайте!
Девушка заглянула в зеркало и удивилась — то, что увидела, не было отражением галереи. Серебристый туннель, в котором исчезло отражение её лица. Щёлкающий свист, звон. Темнота и холод.
Вечером все ждали Веру для серьёзного разговора, когда зазвонил телефон. Мать Веры взяла телефон и закричала от услышанного:
— Не-ет!!!
Отец выхватил трубку и с ужасом слушал чей-то лепет, что весь второй этаж дома, в проектировании которого участвовала Вера, взорвался. Всем удалось спастись, кроме их дочери. Потрясённые родные смотрели на листок на столе, где было написано «Теперь я всё делаю сама. Сама! Я хочу жить! Понимаете?! Жить!»
Новое тело
Вера мучительно пыталась раскрыть глаза. После многочисленных попыток удалось открыть один глаз. Она обрадовалась, прищурилась и… ничего не увидела. Темнота.