Екатерина Селезнёва – Реки Судьбы (страница 17)

Парень, на котором она сидела, добродушно усмехнулся:

— А ты понимаешь?

— Нет, но хочу. Вот ты, ты же родственник Рамсея? Кто ты? — она ткнула ему в руки носовой платок, на котором в углу была вышита монограмма «РР» — Только не вкручивай мне в мозги, что не родственник! Вы похожи, и я видела такой же платок у Рамсея. Тара как-то сказала, что она вышивала сама такие платки. Не для слуги же она вышивала!

Гигант, на коленях которого она сидела, внезапно, обнял её. Вера опешила, даже шкура зверя, в которую она была одета, не смогла её защитить от жара его тела. Его ли, а может её? Девушка, икнув от ужаса, поняла, что это не он, а она сама вся горит. Голова закружилась, сердце провалилось в желудок.

— Не узнаёшь? — губы парня заскользили по шее. Она оторопела и беспомощно взглянула на мастера Тарив, но тот был невозмутим, как скала. (Неужели это здесь нормальное поведение?) Парень шептал ей. — Вспомни меня!

Его голос заставлял кровь струиться быстрее, а поцелуи и вовсе свели с ума. Подлое тело тащилось и готовилось по-кошачьи мурлыкать, низ живота скрутила никогда не испытываемая ею раньше боль. На минуту она забыла обо всём, однако, смогла очнуться. (Чёрт, что он обо мне подумает?!) Стиснув зубы, вытерла внезапно выступивший пот на лбу и, ломая себя, пробормотала:

— Мастер, пусть он меня не тискает. Я не позволю мне мозги компостировать!

— И что это значит? — промурлыкало её «кресло».

— Нечего руки распускать! Шаш-ша! — прошипела лиловая от смущения девушка. — Если ты такой горячий, выйди и полижи лёд. Остудишься.

— А я не трогаю тебя руками, — и опять скользнул губами по её уху. Он это сделал из вредности и удивился — девочка, мысленно застонав от восторга, начала считать каких-то розовых слонов и подавила желание тела Лилдах ответить на ласку.

Вера бросила взгляд на мастера Тарива и увидела напряжённое внимание. (Господи, это проверка на порядочность?) Её «Кресло» оторопел, не понимая, что она имеет ввиду, когда думает про порядочность? Неужели она считает, что он способен делать что-то дурное незнакомой женщине?

Мастер задумчиво повёл бровями, которые встали дыбом. Судя по реакции чужой, которая оказалась в теле Лилдах, она не поняла, что дорим полностью контролирует себя, но её реакция… Ей нравится дорим? Она же видит его впервые в жизни! Он нахмурился и строго посмотрел на воспитанника, тот сразу отпустил Веру, поэтому она чуть не соскользнула в проход, так как расслабилась.

— Ну, ты! Я же свалюсь! Держи меня! Ну, точно, как Рамсей. Виб самовлюблённый!

— И когда же ты успела меня разглядеть? Даже характер, — он сердился, из-за того, что опять захотелось поцеловать это ушко и не только.

— Я уже говорила это! Несмотря на твои боевые шрамы, ты очень похож на Рамсея, и такой же… — и поперхнулась не сказанным словом «красавчик».

Однако гигант услышал, что она подумала, но решил, что она издевается и, поперхнувшись от злости, прорычал:

— Вот как? Тебя отталкивают мои шрамы?

Этот тон, её насторожил. Вера посмотрела на лицо мастера, и удивлялась, тот был напряжён, как тигр перед броском, а от парня повеяло холодом. Почему он это спросил? Ведь, несмотря на шрамы, он был невероятно красив!

Вера много рисовала в жизни, и только постоянные намеки родителей, что они готовы продвигать её как художника, заставили её оставить живопись и стать архитектором. В домах друзей было много её картин и портретов. Встречаясь с людьми, она всегда искала главное, что составляло личность. Это и помогло сравнить её помощника поневоле и Рамсея.

Если их сравнивать с Рамсеем, лицо которого выдавало какую-то внутреннюю слабость, то лицо этого парня было иным. Она решила более подробно рассмотреть его лицо. Вывернувшись на руках своего кресла поневоле, она оказалась с ним лицом к лицу.

Прямой нос. Чётко очерченные чувственные, но плотно сжатые губы, по форме которых можно было судить о присущей его характеру жёсткости. Квадратный подбородок. Синий цвет глаз, в отличие от сиреневых глаз Рамсея, напоминал цветом ночное небо на юге. Белые перья на голове подчёркивали яркость глаз. От этого парня буквально веяло чем-то, на что её женская сущность сразу ответила. (Мама дорогая, этот мужик — мечта женщин!).

Он поморщился, так как она что-то сделала такое, что он не услышал её мысли и поэтому глядя в упор опять спросил:

— Боишься сказать?

— Ты это про что? — она открыто смело встретила его взгляд.

Её «Кресло» не отвёл взгляда и криво усмехнулся. (Зря я подумал, что она издевается. Ну что за соплячка? Ослепла что ли?)

Вера рассердилась. (Издевается, виб! Однозначно! Думает, что лучше его нет!). Пожалела, что не имеет опыта общения с красивыми мужиками и ляпнула:

— Ну ты, не больно-то… Тоже мне любимец женщин.

— Что?!

— Что слышал!

Парень так крепко стиснул её за эти слова, что у девушки перехватило дыхание, его губы легко касались её шеи и ушей. Он впервые обратил внимание на то, что она покрыта мышцами, это было не тело Лилдах. Она его изменила? Зачем? «Маленький, чудесный, сердитый райз. Интересно, о чём же она думает?» — он прислушался к её мыслям и улыбнулся. Вера бормотала про себя: «Ни черта ты не услышишь мои мысли! Мы тоже щи не лаптем хлебаем, семью семь — тридцать семь», а вслух рявкнула:

— Отвали от меня! Ты свои комплексы на мне не реализуй. Мужик, а из-за двух царапин на стенку лезет! Ха! Моя мама говорила, что мужик, чуть получше вашего лезура[11], уже красавец, то есть я хотела сказать, чуть получше… — она засопела от смущения.

Мастер Тарив хохотал, хлопая себя по коленям.

— Ну, что с ней сделать?! Смелая девочка, — и родственник Рамсея, опять прижав Веру к себе, шепнул в её ухо. — Сорок девять.

— Ах, ты Мессинг, недоделанный! А как на счёт того, чтобы взять интегральчик? А?! Скажем от нуля до бесконечности? — возмутилась она.

Парень, присоединившись мастеру Тариву, начал хохотать.

— Придётся рассказать. Я — брат Рамсея. Я — Рэйнер.

— Как это?! Ты же мёртв!! — почти закричала Вера. Резкий толчок, и она оказалась на коленях мастера. — Я вообще-то не навязывалась сидеть рядом с тобой, то есть на тебе.

Мастер угрюмо нахмурился, пересадил Веру к парню, одёрнув того.

— Старший, прекрати! Я не молод, чтобы везти на себе кого-либо.

— Пусть думает, что говорит! — брат Рамсея стиснул до боли её плечи.

Почувствовав силу его гнева, Вера перевела дух лишь после того, как он успокоился, и тихо проговорила:

— Верю, ты его брат! Точно! Такой же грубиян, как и он. Чуть что — руки распускаешь.

— Мерзавка, я тебя придушу! Как ты посмела? Думаешь, я не слышал, как ты думала про какую-то порядочность.

— Вот-вот, я и говорю, что ты чмо! — подытожила Вера.

— Мастер! — обиженно возопил гигант. — Она чмом обзывается. Ну что это за безобразие?

— Это ругательство? — поинтересовался мастер, сдерживая смех.

— Это характеристика, — Вера сердито засопев добавила. — Чурбан.

— Мерзавка! Мало того что меня в мертвецы записала, так ещё и чурбаном назвала! — ахнуло её «Кресло»

Мастер Тарив готов был расцеловать девочку. Впервые за долгие месяцы он увидел прежнего Рэйнера — не закованного в броню невозмутимости дорима, а того, кого он так часто ругал за шалости и вспыльчивость.

— Успокойтесь оба! Вера, нельзя так, следи за тем, что говоришь. Ты соображаешь, что объявила ему, что он умер?!

— Ну, простите! — Вера горько вздохнула. — Я не так уж и виновата! Тара же сказала, что ты погиб, и из-за этого у Рамсея комплекс.

— Комплекс? Хм?! — Рэйнер недоверчиво встряхнул её. — Ещё скажи, что он страдает от этого.

— Тара была уверена в этом, — сказала и, забыв, что тот читает мысли, погрузилась в размышления. (Какие к чёрту комплексы? Рамсей просто завидовал ему. Видно у этого Рэйнера и баб пропасть, и силы не меряно. Господи, какой красивый, а как целует, ой, не могу, помру!).

Рэйнер, когда она это подумала, опешил. Девчонка реально считала его красавцем, это с его-то шрамами, и это после того как Лилдах назвала его чудовищем. Как назло в памяти всплыл последний разговор с Лилдах, и его охватил озноб.

Почувствовав, как тот сдерживает дрожь, Вера расстроилась. Правильно брат говорил, что она не умеет нормально выражать мысли. С другой стороны, а что она сказала неправильно? Ведь любить человека за красоту, это всё равно, что любить конфетку за обёртку.

Рэйнер, который слышал её мысленные метания, прижал её к груди. (Марф, котёнок, какая же ты ещё малышка!)

Вера насупилась. Надо ему мозги вправить. Она опять вздохнула, понимая, что он не так и виноват. Этот парень ведь не знает, что никто из мужчин, никогда не был с ней так близко, и кроме брата и отца. Никто и никогда не целовал её. Мысли скакали по извилинам, в результате получилась каша. (Надо бы ему сказать пару ласковых, но как он классно обнимает! Хочу ещё!).

Рэйнер в ответ на её мысленную просьбу прижал её к себе. (Котёнок, о чём ты? Неужели я тебе нравлюсь? Ах ты, маленькая!)

Мастер, увидев, как сжал зубы его воспитанник, задумался, понимая, что возникла проблема — у девочки было тело Лилдах, а его воспитанник презирал надменную красавицу. Старший мог отказаться помогать, а, между тем, похоже, что только эта девочка поможет разобраться в том, что произошло на Лаяме.

Однако мастер ошибся. Рэйнер не злился, а был в смятении, он не ожидал такой реакции от их подопечной, которая восхищалась им. Вера подёргала его за палец, тот севшим голосом спросил: