Екатерина Рыжая – Чужие грехи (страница 9)

Я бы не сказал, что карцер в борделе – это нечто такое уж страшное. Алю обычно расстраивает сам факт того, что ей приходится причинять кому-то неудобства или боль, если дело касается ее подопечных. Только в этот раз мне кажется, что она получает какое-то извращенное удовольствие, срываясь на дочери своего врага. Таким образом у нас не выйдет ничего хорошего.

– Но ведь ее поведение вполне логично? Все это время девушка жила под защитой отца, не знала ни в чем отказа. Это мы знаем, какое чудовище скрывается под маской приличного бизнесмена. А вот единственную дочь Аспид вряд ли знакомил со всеми прелестями семейного бизнеса. Девчонка здесь абсолютно не при чем и не стоит вымещать на ней злость. Ты всегда была выше этого.

– Если девчонка не при чем, то зачем вообще ты придумал этот план? Можно было бы решить проблему, не впутывая “невинную” малышку в занятия проституцией. – Она нахмурилась и сложила руки на груди, отгораживаясь от меня. В такие мгновения от Али нужно было держаться подальше и не давить на нее своим авторитетом. Благодаря таблеткам, у нее была стойкая ремиссия, но все могло измениться в любой момент.

– То, что я использую ее, как разменную монету, не значит, что она перестает быть жертвой. Мне приходится играть теми картами, которые есть на руках. Мирослава – единственное слабое место Богучарова. Он мог сколько угодно на публике фыркать, что его дочь бестолочь, тусовщица и позорное пятно на семейном древе, но стоит копнуть глубже, как этот образ рассыпается в пыль. Будь у меня еще рычаги воздействия, я бы подумал, какой лучше использовать, но есть только Мира. Напуганная девушка, которая не понимает, что происходит. Никто не просит ее отпускать, но ты можешь быть чуть снисходительнее и не срываться на нее. Ты же помнишь, как ощущается это состояние полной беспомощности и безысходности.

Это был удар ниже пояса. Я видел это по тому, как расширились глаза Алевтины. В них мелькнул страх, который, к сожалению, ее никогда не оставит. Мне было некомфортно напоминать ей о прошлом, но не было иного способа быстро привести женщину в чувство. Хочется надеяться, что это мимолетное воспоминание не оставит в ее душе новых шрамов.

Когда-то Аля была жертвой, но смогла выжить и стать сильнее. Сейчас жертва Мирослава, и пусть я не планирую причинять ей боль или продавать больным наркоманам, это не делает меня лучше. Я такой же, как Давид Богучаров. Жестокое и равнодушное подобие человека. Долгие годы месть была единственный стимулом карабкаться на вершину пищевой цепочки. Мне удалось обогнать Аспида, но это не сделало меня счастливым. Боюсь, что я не обрету душевного покоя, пока не протащу его через тот ад, который он устраивал своим жертвам.

Он уже чувствует, что происходит что-то ужасное. Мои информаторы докладывают об отчаянии, с которым Давид разыскивает своего единственного ребенка. Грозный и холодный Аспид не знает сна, потерял аппетит и не может успокоиться. Все же он не дурак и знает, что с невинными хорошенькими девчушками в большом городе может произойти все, что угодно.

Абсолютно все.

Глава 12

Мира

После наглого заявления этой старой грымзы я закатила истерику. Знаю, что папа бы не одобрил такое поведение, потому что воспитывал меня сдержанной и рассудительной. По его мнению, неумение справляться с негативными эмоциями признак слабого характера. И мне хотелось бы быть сильной, но пока не получалось.

Я не боялась признаться само себе в том, что эта ситуация пугает меня до ужаса. Не понимаю, как можно просто взять и похитить с улицы девушку, чтобы продать ее в секс-рабство?! Сотни моих ровесниц сами с радостью готовы торговать телами, так зачем им неумелая и неопытная девственница, которая готова сопротивляться до последнего вздоха?

Если дело именно в этой проклятой плеве у меня между ног, то можно найти и таких девиц. Уверена, при желании из них можно будет сделать таких красавиц, что я покажусь унылой замарашкой. Так почему они привязались к моей скромной персоне? Меня переполняло столько эмоций, что, когда через час ко мне зашла еще одна красотка с персиковой кожей и пухлыми губами, я сорвалась.

Поднос с едой, заботливо приготовленный ни в чем не виноватой девушкой, полетел в ее сторону с такими отборными ругательствами, которые спустя время стыдно вспомнить. Как итог, меня заперли в карцере, подумать над своим поведением. При этом они не чувствовали себя виноватой в том, что держат пленницу и планируют продавать мое тело без моего согласия.

На сутки меня посадили в крохотную, скудно обставленную, комнатушку, в которой было нельзя даже нормально встать во весь рост. Впрочем, все время наказания я провела, свернувшись клубочком на скрипящей кровати с панцирной сеткой. После простыней из египетского хлопка и роскошного ортопедического матраса, это ложе ощущалось изощренной пыткой. Зато я была одна, никто не жужжал над ухом и не распинался, как здорово жить в этом доме.

Нужно было найти силы, чтобы бороться с этим беспределом. Это же не секретное хранилище Ватикана, чтобы туда никто не мог проникнуть. Если проанализировать обстановку, изучить охрану и персонал, то можно найти лазейку для побега. Вот только сейчас мне не хотелось думать, мне хотелось плакать от страха и ощущения собственной беспомощности.

Через несколько часов живот начало сводить от голода. К этому времени я уже устала плакать, глаза опухли от слез и к ним было больно просто прикоснуться. Вот только гордость не позволила мне подойти и постучать в дверь. А может и не гордость, а детская обида, когда ребенок делает что-то назло, лишь потому что не хочет слушаться родителей.

У меня даже получилось забыться рваным чутким сном, в котором меня снова преследовали незнакомцы, а я пыталась от них убежать или хотя бы спрятаться в каком-то идиотском лабиринте. Иногда мне мерещился голос отца, который выдергивал меня из бесконечного кошмара. Но стоило открыть глаза, как вокруг был все тот же убогий карцер.

– Надеюсь, что ты подумала над своим поведением и больше не будешь причинять вред другим девочкам.

Я дернулась и с трудом открыла глаза. Надо мной стояла Алевтина Андреевна, в таком же строгом костюме, только уже другого цвета. Вчера в ней горели эмоции, но сегодня она была какой-то потухшей. Может ли такое быть, что папа поднял на уши весь город и уже вот-вот найдет меня? Это бы объяснило то, что грозная домомучительница присмирела и теперь ведет себя максимально вежливо и корректно.

Она развернулась и направилась на выход, не обращая на меня особого внимания. Можно было снова сглупить, закатить истерику и остаться здесь еще на неопределенный срок без еды и практически без воды. Но более привлекательным был тот вариант, в котором я смогу разузнать план дома и сбежать, воспользовавшись первой возможностью. Значит, пока нужно играть роль напуганной девочки.

В комнате, куда меня поселили, на подносе уже стоял горячий завтрак. Я всегда больше любила мясо, чем сладкое, и была удивлена тому, что мне приготовили яичницу с беконом, круассан с нежной ветчиной и чашку ароматного латте. Теперь не осталось ни малейшего сомнения в том, что это не случайное похищение. За мной целенаправленно следили, узнали мои вкусовые привычки и распорядок дня. А ведь о свидание с Тимом никто не знал, даже Арина. Мысли метались в голове, сменяя друг друга с такой скоростью, что поневоле в висках начало стучать.

– Папа меня ищет? – Маленькая девочка во мне, которая все еще считала своего отца самым сильным и самым грозным не смогла удержаться. Брови Алевтины дрогнули, но в этот раз ей удалось удержать себя в руках.

– Ищет. Только это ничего не значит. В этом он тебя не найдет. Тебя вообще здесь никто не найдет. Никто в здравом уме не сунется в мой клуб в поисках тебя. Лучше привыкай к этой мысли заранее. Тебе уготована определенная роль, и ты ее исполнишь.

Ее слова были слишком загадочны, чтобы сразу понять, что Алевтина имеет виду. Единственное, что пока было ясно, меня похитили по требованию кого-то не менее влиятельно, но вот почему спрятали в борделе? Я уже начала думать, что уверения, что из меня сделают еще одну проститутку были лишь еще одной попыткой напугать. Подержат пару дней в нервном напряжении, а потом позволят позвонить отцу по какой-нибудь закрытой линии. Дело, наверное, в шантаже и вымогательстве. Они просто не знают с кем связались. Папа и не таких выскочек обламывал.

– В общем, будь послушной девочкой. Завтракай, принимай душ и переодевайся. Через час за тобой придут и отведут тебя на осмотр.

– На какой осмотр? – Интуитивно я моментально напряглась, несмотря на ее беззаботный тон. Зачем меня осматривать, если моя роль просто сидеть в заточении и ждать возможности поговорить с папой.

– На обычный, гинекологический. Заодно тебя проверят на инфекции, передающиеся половым путем. У меня элитные заведение, клиенты не оценят, если новая девочка их чем-нибудь заразит. И прежде, чем ты решишь снова устроить бунт знай, будешь истерить, тебя привяжут к креслу и осмотрят насильно. Это уже гораздо более неприятная процедура. Приятного аппетита!

На ее лице мелькает едкая улыбка, которую она специально демонстрирует, прежде чем выйти из комнаты, оставив меня в полном раздрае. Это очередной метод запугивания или Алевтина на самом деле хочет сделать из меня шлюху?