Екатерина Ру – Ожидание (страница 55)

Саша не знала, куда именно и зачем идет. Она просто следовала глубинному, внезапно обострившемуся чутью. Ноги словно сами несли ее к чему-то очень-очень важному, к какому-то особому, даже, возможно, судьбоносному месту. Она будто скользила по невидимому ровному льду, мягко кружила по спящим пустынным улицам – сначала центральным, затем окраинным. А затем Тушинск остался за спиной, и Саша оказалась в незнакомом загородном районе. Немного попетляв по жилым кварталам, залитым мягким облепиховым светом фонарей, она свернула на проселочную дорогу – не освещенную, стремительно утекающую во мглистую, совершенно кромешную неизвестность. В непроглядный и непостижимый морок. Саша шла по ней довольно долго. Слева и справа тянулись бескрайние поля – слегка холмистые и потому похожие на анимийские. А впереди, казалось, не было ничего, кроме бесформенной бесплотной тьмы. Нескончаемой глухой неопределенности. Но внезапно дорога оборвалась, и Саша увидела перед собой огромный густой сад, круто уходящий вниз, в глубокий овраг. Сад был усеян мазками иссиня-черных цветов, живо блестящих в темноте. Внизу, в овраге, виднелся дом, в маленьком окошке тускло горела лампа. Саша тут же вспомнила иллюстрации из книги и поняла, что это жилище Слепого Художника. Она осторожно спустилась, толкнула старую дверь, покрытую шелухой темной краски. Дверь легко поддалась, и Саша очутилась в крошечной скудно освещенной мастерской. Среди зыбкого, холодноватого, бледно-оливкового мерцания. Зачем ему вообще нужен свет, раз он ничего не видит, мелькнуло в голове у Саши. Может, он на самом деле вовсе не слеп? Или лампа горит не для него, а для приходящих к нему с мольбами людей?..

Слепой Художник неподвижно сидел на табурете, отвернувшись от двери. У него были худая костлявая спина и седой затылок. Перед ним стоял высокий мольберт с нетронутым, чистым холстом.

Саша нерешительно потопталась на пороге. Тихонько кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание. Но Художник по-прежнему никак не реагировал на ее появление. И тогда она собралась с духом и начала говорить:

– Помогите мне, пожалуйста. Мне очень-очень нужна ваша помощь. Есть один мальчик по имени Лева… Его тело сейчас в Тушинской детской больнице, а душа – на станции Suspensus, на маленькой платформе, затерянной где-то между жизнью и смертью. Вполне возможно, что совсем скоро на эту станцию придет поезд, который следует в небытие… И Лева сядет в него и отправится к абсолютной черной пустоте. Прошу вас, сотрите его своим ластиком из больничной палаты и нарисуйте заново в вагоне, несущемся в сторону света, в сторону жизни. Пусть Лева приедет ко мне на волшебном спасительном поезде.

В мастерской вновь повисло неопределенное молчание. Саша напряженно ждала ответа, ощущая, как внутри распускается озноб. Как раскрывается прозрачно-леденистый бутон тревоги. Собственные фразы вдруг показались ей какими-то жалкими и беззащитными. Слова – непрочными, маленькими, круглыми, точно воздушные пузырьки.

Спустя примерно полминуты Слепой Художник, не поворачиваясь, медленно кивнул. Но этот странный кивок не принес ясности: напротив, только усилил туманную рябь, расходящуюся по мастерской. Саша чувствовала, что он мог означать как согласие, так и непреклонный презрительный отказ. Молчаливое требование убираться прочь. Внутри у Саши все будто плавало в полусумрачной зыби, не решаясь преждевременно вынырнуть к свету надежды и пытаясь не уйти на топкое беспроглядное дно отчаяния.

– Вы согласны мне помочь?.. Лева приедет? – робко спросила Саша.

И тогда Художник наконец повернулся. Обратил на нее невидящий взгляд глубоких антрацитовых глаз. Ледяных и в то же время прожигающих насквозь. Через этот взгляд он будто окатил Сашу всей своей равнодушной непознаваемой мощью.

– Может быть, приедет, – произнес он абсолютно гладким, бесстрастным голосом. Нечеловечески спокойным, пугающе бесцветным. – А может быть, не приедет никогда. Иди и жди. Но помни, что я ничего тебе не обещаю.

Сказав это, Художник вновь отвернулся, словно давая понять, что разговор окончен. Саша растерянно постояла на пороге еще около минуты. Затем вышла из мастерской, аккуратно, почти бесшумно прикрыв за собой дверь, и отправилась обратно в город.

Когда она добралась до вокзала, уже рассвело. Саша неторопливо пересекла пустынную площадь. Прошла мимо вечно молчащего фонтана, мимо обколотой бетонной урны, наполненной окурками. Поднялась по стоптанным ступеням, потянула на себя тяжелую стеклянную дверь. Вокзальное нутро было еще совсем сонным, ночным, неуютно-гулким. В зале ожидания сидели несколько человек: зябко дремали две пожилые женщины, мальчики-подростки насупленно смотрели в телефоны. На синем табло светилась неподвижная информация об одном-единственном поезде, до отправления которого оставалось больше часа. В углу за кассами щурился темным узким окошком новый газетный киоск. Саша прошла здание насквозь и вышла к платформам.

Снаружи не было ни пассажиров, ни встречающих. Только вокзальный дворник в оранжевом жилете лениво сметал в кучу использованные билеты, обертки от мороженого и арбузные корки с остатками розовой мякоти. С остатками переспелого тушинского лета. Возле сметенного мусора кружили, громко хлопая крыльями, напористые бойкие голуби. Пытались клевать недоеденную арбузную плоть. Водянистое розовое угощение, оставленное летними, возможно, все еще каникулярными людьми. Небо – тоже как будто розовато-арбузное – накрывало рассветным сентябрьским холодом.

Саша добрела почти до конца первой платформы и остановилась около металлического П-образного барьера. Обхватив себя за плечи, сжалась от порыва колкого пыльного ветра. Где-то слева, за служебно-техническим корпусом шумел медленно просыпающийся город. Его отдаленный шум складывался сам собой в отзвуки голоса Левиного врача.

– Это будет как второе рождение, – снова и снова говорила усталая женщина в белом халате.

– Ничего не обещаю, – перебивал ее Слепой Художник. Пронзал пространство невидящей чернотой глаз. Его равнодушный голос, казалось, лился отовсюду, расслаивался на бесконечное эхо.

Саше никто ничего не обещал. Но, возможно, где-то далеко уже мчался по направлению к тушинскому вокзалу столь желанный, столь ожидаемый ею поезд. Тот, которого не было на табло расписания.

– Я буду ждать тебя, Лева, – сказала Саша, глядя в рассветную зыбкую даль. – На этот раз я буду готова к твоему появлению.