Екатерина Ру – Ожидание (страница 39)

Периодически поезд всасывали в себя черные утробы тоннелей – и тут же выплевывали обратно к свету. За время этих глухих провалов темноты увиденные только что пейзажи не успевали растаять на сетчатке глаз. Почти мгновенно обморочная тьма рассеивалась, озарялась новыми всплесками южного утреннего солнца. Новыми лучезарными картинами за окном, от легкой праздничной пестроты которых замирало сердце. Один раз поезд пронесся по длинному стиснутому железными загибающимися ребрами мосту – будто сквозь скелет гигантского кита. Внизу, под мостом, сияла прозрачная речная гладь. Совсем непохожая на вялую коричневатую рябь Кровянки. Почти все за окном поезда было непохожим на тушинское. И сам экспресс, в отличие от тушинских поездов, скользил бесшумно, мягко, не грохотал всеми позвонками, не ворчал непрерывно на своем механическом языке.

У Саши не было четкого плана действий. Она представляла свои ближайшие анимийские дни лишь в общих чертах. Сначала нужно будет осмотреться, чуть-чуть освоиться, прийти в себя. Прогуляться по городу. Затем отнести свое резюме (переведенное за время полета на эдемский язык) во все туристические компании Анимии. Их, судя по информации в интернете, не так и много. Скорее всего, сразу никто не возьмет Сашу на работу ее мечты. На первое время, вероятно, придется наняться уборщицей или кассиршей в супермаркете. Это не страшно, Саша много лет зарабатывала на жизнь, занимаясь нелюбимыми, монотонными, совсем не вдохновляющими делами. Вполне можно потерпеть еще пару месяцев. Даже полгода, даже год.

Еще нужно снять где-нибудь недорогую квартиру-студию или комнату – пусть даже со старенькой скрипучей кроватью и единственным крошечным окошком, выходящим в темный неухоженный двор. Сидя в московском аэропорту, Саша уже начала изучать цены. Пока что все было слишком дорого для ее скромных накоплений. Но ничего, она только в начале пути, она обязательно отыщет подходящий вариант среди пестрящего моря предложений.

Ну и конечно, помимо поисков жилья и работы, придется заняться документами. Продлить рабочую визу (полученную два года назад и уже давно недействительную), оформить разрешение на проживание, а со временем – и вид на жительство. Вполне возможно, что эта бумажная канитель затянется надолго и отнимет чудовищно много сил. А еще есть вероятность того, что Саше – пересекшей границу в качестве туристки – в рабочей визе откажут.

Но все эти сложности – потом. Главное, на тот момент Саша сидела в поезде, стремительно приближающемся к Анимии. Ее зыбкое отражение плавало в заоконной солнечной пелене. Проносившиеся мимо пейзажи словно протекали сквозь ее отраженный образ, и Саша как будто сама становилась частью дороги через свой очарованный, глубокий, почти немигающий взгляд. Спать уже не хотелось: она окончательно очнулась от вязкой полудремоты, которая затягивала ее в себя на вокзале Антебурга. Оставалась лишь физическая усталость, густым смолянистым потоком текущая по рукам и ногам. Но, вопреки этой утомленности, Саша начала ощущать где-то глубоко внутри незнакомую радость – уязвимую, чуть зудящую, точно легкая ссадина. Как будто сердце постепенно пропитывалось острым предчувствием досягаемой, непривычно близкой Анимии. Совсем скоро мчавшаяся в поезде Саша должна была наконец догнать свою настоящую жизнь, которая терпеливо ждала ее все эти годы. Призрак этой жизни уже маячил за окном. Еще пара поворотов железной дороги, несколько изгибов рельефа, и за очередным холмом торжественно откроется взгляду она, настоящая жизнь. Нарисуется долгожданный вокзал, покрытый солнечным маревом – словно обернутый в подарочную сверкающе-прозрачную упаковку.

И лишь на пару секунд, когда поезд уже начал замедлять ход, а за окном показались четко расчерченные ряды виноградников, Саше почему-то вдруг почудилось, что она едет вовсе не в Эдем, не в город своей мечты, а в какую-то гулкую бесприютную пустоту.

В полдесятого поезд – уже совсем медленно – подъехал к вокзалу Анимии. Около минуты он еле-еле, будто устало, тек вдоль платформы, а затем окончательно замер. Вокзал, которого Саша ждала всю жизнь, появился как-то буднично, прозаично. Словно он был не парадными воротами райского благодатного города, а всего лишь колесом обыденной жизненной карусели. Пассажиры тут же начали вставать с мест, доставать с полок сумки, суетливо протискиваться к выходу. Двери вагонов распахнулись, и поезд выплюнул спешащих по своим делам людей. А вместе с ними – никуда не спешащую, слегка растерянную Сашу.

Вынырнув из ласковой кондиционерной прохлады и окунувшись в наружную волну уже плотной, уже поглотившей воздух утренней жары, Саша двинулась вслед за толпой. Анимия встречала ее каким-то сонным безразличием, сытой расслабленной умиротворенностью. Слегка придавливала дремотной ленью назревающего полуденного пекла. Пространство вокруг казалось почти призрачным, как бы не вполне настоящим – и при этом удивительным образом прочным, твердым, уверенно-рутинным. Будто солнечная душа Анимии сгустилась в мелькающие повсюду чемоданы, в крепкие спины идущих впереди людей.

Едва Саша очутилась в шумной прохладе вокзального здания, как увидела Веронику Елецкую.

Та стояла с табличкой Frux-Travel посреди зала и спокойно смотрела куда-то перед собой. Все такая же яркая, свежая, скуластая. В шелковой кремовой блузке с засученными рукавами и укороченных каштановых брюках. Аккуратное иссиня-черное каре отросло, и волосы теперь пышно темнели в высоком пучке – по-прежнему не скрывая тонкой длинной шеи. Казалось, еще секунда – и она увидит Сашу, улыбнется и скажет своим мелодичным, легким, почти невесомым голосом, скользящим поверх вокзального гама: «Александра, ну зачем вы приехали? Это работа для студентов, вам уже не по возрасту».

Саша почувствовала в груди мгновенную вспышку изумленной боли – словно кто-то чиркнул спичкой. Захотелось тут же исчезнуть, испариться или хотя бы где-то спрятаться – главное, ни в коем случае не попасться Веронике на глаза. Хотя, вполне возможно, Елецкая и не вспомнила бы Сашу, не узнала. Вполне возможно, в ее памяти остался лишь смутный образ странной женщины с курсов, а на месте лица этой женщины темнел пустой овал.

Тем не менее Саша резко повернула направо. Преодолев быстрым шагом несколько широких плиточных квадратов, скрылась за дверью вокзального туалета. Дыхание сбилось, грудь распирало, будто от надуваемого внутри воздушного шара. Несколько минут Саша простояла у большого квадратного зеркала, перечеркнутого несколькими трещинками, напряженно глядя на самую крупную из них – ту, что бежала по диагонали. Словно в этой трещинке сосредоточилось все ее острое болезненное потрясение. Словно она перечеркивала не только вокзальное зеркало, но и Сашино ожидание новой настоящей жизни. Беззвучно кричала о том, что Саша опоздала.

Дверь без конца хлопала, проходящие мимо женщины проскальзывали в зеркале слегка недоуменными взглядами. Гремели чемоданами по замызганному полу, залитому чуть дрожащим, как будто студенистым светом ламп. Небрежно мыли руки, игнорируя валявшийся возле крана сухой обмылок, покрытый – как и зеркало – черными трещинами. И когда они уходили, из крана продолжала непрерывно капать вода, оставляя на белой раковине кровянисто-ржавые следы.

Наконец дыхание вернулось в привычный ритм, и Саша решила, что глупо прятаться от кого бы то ни было в вокзальном туалете. Тем более от малознакомой сокурсницы, с которой они за всю жизнь перекинулись лишь парой пустых, бессодержательных фраз. Саша умыла лицо холодной водой и осторожно выглянула в приоткрытую дверь. Вероника Елецкая все еще была в зале, совсем недалеко. Рядом с ней теперь толпились суетливые, явно воодушевленные туристы, а она что-то невозмутимо объясняла вокзальному служащему. Слов было не разобрать, однако Саша отчетливо чувствовала теплое журчащее течение ее речи. Мягкий вербальный поток, тут же проникающий под кожу. Вероника говорила на эдемском языке быстро и гладко. Это был совсем не Сашин эдемский – не вымученный, искусственный, надерганный мертвыми кусками со страниц учебников, а плавный, глубоко дышащий, ничем не стесненный язык.

Саша быстро проскользнула мимо, легко прорезала равнодушную неплотную толпу – словно лезвие, прошедшее сквозь теплое масло. Вышла из вокзала в город, в горячий летний ступор. На сонный оцепенелый воздух, скованный жарой. На вокзальную площадь с фонтаном в виде райского павлина.

Взгляд, ослепленный солнцем, лишь слегка коснулся фонтана: останавливаться и разглядывать заветную белоснежно-мраморную птицу не захотелось. Только не в эту минуту, нет. Не сразу после неожиданной неприятной встречи с Елецкой. Пока Саша пересекала площадь в сторону стоянки такси, голос Вероники навязчиво звучал в голове. Ее струящиеся фразы, не расчленяемые на понятные, ученические слова, отделяли Сашу от долгожданного и наконец-то обретенного, ставшего реальным места. Не давали прочувствовать радость от хрустального кружева брызг, от сверкающей скульптурной белизны. Неразличимые фразы Вероники струились поверх реальности. Точно это была не легкая шелковистая речь, а товарный поезд, гремящий вагонами и отрезающий своим стремительным грохотом все прочие звуки. В том числе и радостное фонтанное журчание.