Екатерина Ру – Ожидание (страница 24)

Она сразу почувствовала, что это ее долгожданный реальный шанс, который ни за что нельзя упустить. В солнечном сплетении что-то сладко оборвалось, и по спине побежали мурашки жгучего, почти что детского нетерпения. Саша тут же достала из кармана телефон, зашла на сайт рекламируемых курсов. И забронировала последнее место в группе, набиравшейся на октябрь.

Курсы были недешевыми, но Саше за последние годы удалось отложить немного денег. Кристину теперь практически полностью обеспечивал отец, окончательно укрепивший свой консалтинговый успех и окунувшийся в просторное, пышно цветущее материальное благополучие. А на себя Саша тратила очень мало. Не потому, что старалась экономить, а всего лишь от абсолютного отсутствия внутренней тяги к вещам, развлечениям, сытой сиюминутности комфорта. К бестолковой эфемерной суете, никак не связанной с мечтой, с центральным жизненным стержнем.

Хотя занятия на курсах проходили вечером, Саша решила уйти из офиса и устроилась работать дистанционно – копирайтером в рекламное агентство. Ей хотелось оставить как можно больше времени для вдумчивого, неспешного освоения учебного материала: ведь по окончании курсов нужно было непременно блестяще сдать экзамен. Чтобы ее обязательно отметили и дали ей заветную работу. Чтобы с легким сердцем доверили ей ворота благословленного города. А еще Саша старалась ежедневно освобождать драгоценные часы и минуты для усовершенствования эдемского языка, за который она решила взяться основательно, рьяно, с удвоенным пылом. Даже стала брать частные уроки по скайпу – у молодой преподавательницы-аспирантки из Москвы. Три раза в неделю садилась за компьютер и полтора часа говорила на своем осторожно-ломком, ученическом эдемском, время от времени прерываясь и внимательно слушая улыбчивую девушку с крашеными вьющимися волосами. Яркую, сдобную, похожую на мягкое бордовое солнце. Заходящее солнце Анимии.

Саша так стремительно и плотно погрузилась в изучение эдемского, поскольку чувствовала, что на этот раз ее негромкая мечта действительно уже близка. Уже ждет ее за поворотом следующего года. Отчасти так ощущалось и потому, что перед Сашей наконец-то замаячила долгожданная свобода. Перешедшая в десятый класс Кристина определилась с выбором вуза и заявила в начале сентября, что хочет переехать к отцу.

– Ну, так проще будет, – сказала она с прозрачной обыденной невозмутимостью, разрезая пиццу, накручивая на вилку тягучие сырные нити. – Чтобы поступить на менеджмент в МГУ, нужно заниматься с местными репетиторами. Ну или на местных курсах хотя бы. Здесь, в Тушке, меня никто нормально к экзаменам не подготовит. А мне ведь надо не только высокие баллы по ЕГЭ получить: там еще математику придется сдавать дополнительно.

– У тебя же вроде бы с математикой все и так хорошо? – осторожно спросила Саша.

– Мам, ну что ты как маленькая! Хорошо для уровня тушацкой школы. Про обществознание вообще молчу, наша Лидия Захаровна сама не знает предмета. Репетиторов тут нормальных не найти. Так считает папа, и я с ним согласна. Мы уже обо всем договорились, я перееду в следующем году. Света не против, ну и Олеська тем более. Надеюсь, ты тоже.

– Вот так просто? И ты уверена, что готова оставить родную школу, друзей? Меня?

Кристина закатила глаза и несколько секунд жевала с демонстративной небрежностью.

– Мам, ну ты и скажешь… Я что, на Марс улетаю? Вообще-то есть интернет, мессенджеры всякие, да и поезда между городами ходят регулярно. Буду приезжать на каникулах, видеться и с ребятами, и с тобой. А тебе без меня даже лучше будет.

– Это еще почему?

– Ну как, простора будет больше. Устроишь наконец стабильную личную жизнь с этим твоим загадочным Виталиком. Надеюсь, я доживу до того дня, когда ты меня с ним познакомишь. А потом вы, может, сами вдвоем уедете, куда ты там собиралась, не помню.

Саша была рада деловой безболезненной легкости, с которой ее дочь решилась на переезд. Ясной безграничной уверенности, исходившей от ее безмятежного взгляда, расслабленного ровного голоса. Кристина точно знает, чего хочет. И ей это достанется без борьбы, необходимости оправданий, томительного многолетнего ожидания.

Боря выбор дочери действительно поддерживал.

– Надо было, конечно, раньше все это организовать, – сказал он Саше по телефону. – Чтобы она и десятый класс здесь отучилась, а не в последний год школу меняла. Ну ладно, что уж теперь, раз она только сейчас решила. Я обо всем договорюсь, гимназию уже присмотрел тут неподалеку, и репетиров ей хороших найду, так что не переживай.

Саша не переживала. Она отпускала дочь с удивительным внутренним спокойствием, с ощущением теплой бархатистой наполненности в области сердца. С радостью за ясное, четко очерченное будущее Кристины, избавленное от мучительных сомнений, изнуряющих душевных метаний. И при этом в ее чувствах не было легкости избавления – ни единой капли, даже на самом глубоком дне. Саша никогда не хотела расстаться с Кристиной ради свободного пути к исполнению давней мечты. Любовь к дочери и любовь к далеким воротам Анимии существовали в ее сердце параллельно, не пытаясь соперничать, бороться, выталкивать друг друга в прохладную область вторичного. Если бы дочь решила остаться в Тушинске, Саша бы просто мысленно продлила свое ожидание свободы. С мягкой беззвучной невозмутимостью, без малейшей тени досады. До тех самых пор, пока Кристина не стала бы взрослой, независимой, жизнестойкой и не уехала бы из материнского дома в свой собственный.

Когда пришел долгожданный час начала занятий и в двух шагах, за распахнутой дверью, очертилась аудитория, Саша почувствовала глубокое тягучее беспокойство. А затем и острое смятение, иглой входящее в сердце – сладко и упоительно. Было сложно представить и осознать, что этот маленький душноватый лекционный зал, залитый бледно-лимонным светом, должен стать началом ее пути к воротам Анимии. Отправной точкой ее настоящей жизни.

На первом занятии энергичная худощавая преподавательница с лиловой помадой немного рассказала об учебной программе и перспективах, а затем все курсисты по очереди представлялись и говорили о своих «мотивациях». Кто-то всегда мечтал быть экскурсоводом «в какой-нибудь теплой и культурно богатой стране», кто-то хотел стать специализированным гидом – водить гастрономические туры, некоторые собирались в будущем открыть свои собственные турфирмы. А Саша, смущенно глядя в окно, в отяжелевшее от сырости октябрьское небо, прямо заявила, что хочет быть просто встречающей, привратницей города Анимии. Всю оставшуюся жизнь. Несколько человек повернулись к ней с вялым, чуть презрительным удивлением. Разглядывали ее, моргая равнодушно, отстраненно, по-рыбьи. Никто не стал уточнять, почему именно у курсистки Александры такие специфичные и весьма скромные жизненные запросы.

Занятия Саша посещала исправно – несмотря на то, что трансферному гиду многое из учебной программы не требовалось. Методику составления экскурсий, особенности посещения туристических объектов и тому подобные предметы она изучала ради будущего экзамена, а историю, страноведение, культуру – из глубокого, почти священного уважения к благодатному городу, у ворот которого собиралась провести жизнь. В конце концов, она не могла позволить себе не знать, из чего вырос ее личный Эдем. Как оживала и расцветала его душа, какими внутренними соками много веков наливалась его легкая красочная плоть. Большинство информации из лекций Саша знала еще с университетской поры, но все же слушала внимательно, жадно, с упоением – и время от времени открывала для себя новые детали необозримой эдемской картины.

В группе в основном учились молодые девушки, ненамного старше Кристины. Из легких обрывистых разговоров между занятиями Саша узнала, что многие успели не раз побывать за границей, в том числе и в Анимии. А Вероника Елецкая – скуластая барышня с очень аккуратным иссиня-черным каре – даже жила там целых два года вместе с родителями-экспатами. Два бесценных, упоительных, должно быть, совершенно неземных года, доставшиеся просто так. Ходила в местную школу, каждый день наслаждалась ласковой морской лазурью, переходящей у горизонта в ослепительную глубокую синь. Скорее всего, не раз пересекала вокзальную площадь с фонтаном в виде райского павлина. Звонко шлепая сандалиями, оживленно болтая по телефону. Свободно, буднично, в повседневной юной беспечности.

Веронике было не больше двадцати. На занятиях она обычно сидела справа от Саши и время от времени роняла на нее косые длинные взгляды. Лишь один раз за весь курс посмотрела прямо в лицо – с затаенным острым любопытством. И Саша ясно увидела ее глаза – холодные, голубоватые, с темно-коричневыми каплями вокруг зрачков. Словно сбрызнутые остывшим кофе.

А однажды, уже под конец курса, Саша случайно услышала в перерыве между лекциями, как Вероника обсуждает ее с одногруппницами. Спокойно и обыденно, не пытаясь даже слегка приглушить мелодичный журчащий голос.

– Эта Александра… ну, она какая-то странная, – говорила Вероника, затягиваясь тонкой ментоловой сигаретой и медленно выдыхая дым в открытое лестничное окно. – Вот сколько ей лет? Где-то под сорок?