Екатерина Ру – Ожидание (страница 18)

Сашу очаровала в нем именно эта кажущаяся мечтательность, прищуренная глубинная отрешенность. Ей думалось, что человек с подобным душевным устройством сумеет легко понять ее негромкую мечту. Даже, возможно, не только понять, но и разделить, сделать немножко своей. Тем более что всякий раз, когда Саша заговаривала с ним об Анимии, Боря слушал внимательно, с трепетным живым интересом. Правда, вначале он слегка недоумевал: зачем встречающему гиду «так основательно» учить эдемский, ведь общаться же нужно будет с русскоговорящими туристами, а на местном языке достаточно знать «пару-тройку десятков базовых фраз»? Но Саша объяснила ему, что привратница Эдема не может ограничиться таким скудным языковым запасом, что это было бы неуважительно к благодатному чудесному городу, доверяющему ей свой порог. Что ее знание местного языка непременно должно быть глубоким, плотным, безукоризненным. И Боря, как ей показалось, прочувствовал и оценил ее трепетное отношение к будущей роли. И одновременно проникся ее анимийскими грезами.

– А что, действительно здорово, наверное, так жить, – сказал он ей как-то раз. Произнес задумчиво, мечтательно, растягивая теплую шершавость голоса. – Днем встречать туристов, вечером сидеть в какой-нибудь кафешке возле самого моря, смотреть, как белеют в темноте яхты.

Они лежали на раскладном диване в Сашиной комнате, залитой январским предвечерним сумраком. За окном стремительно пролетали густые снежные хлопья, заштриховывали цепочку фонарей, озябшие деревья и съеженные, промерзшие до последнего кирпичика пятиэтажки на проспекте Кирова – чуть дальше, за белым пустырем.

– Вообще-то туристы могут приезжать и вечером, и даже ночью, – возразила Саша, медленно закрывая глаза. Мысли становились невесомыми, будто голова наполнялась соленой морской водой и сознание мягко скользило по волнистой водной поверхности.

Боря обнял ее, слегка притянул к себе.

– Ну вот, и как я тебя по ночам буду отпускать одну с какими-то непонятными бухими чуваками?

– Почему обязательно бухими? – сонно рассмеялась Саша сквозь наплывшее на нее оцепенение – прозрачное и теплое.

Она старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть эту приятную убаюкивающую дремоту, пронизанную видениями солнечной вокзальной площади.

– Ну, туристы часто приезжают навеселе, это дело известное. Придется мне устроиться там водилой туристического автобуса, чтобы тебя одну не оставлять.

И Саша представляла, что они и правда отправятся в Анимию вместе, что разделят ее стрекочущий полуденный зной, горячую, полную цикадного звона траву; мягкие изгибы холмов. Что будут вместе сидеть на берегу, на расстеленном полотенце, говорить о пустяках и разглядывать сверкающую морскую синь, ровно отрезанную светлым утренним небом. Будут есть в саду золотистые, текущие сквозь пальцы персики, сливаясь с совершенным теплым безмолвием вечернего часа. И Боря непременно найдет в Анимии занятие по душе, увлекательную, вдохновляющую работу. Необязательно по специальности: возможно, местная воздушная среда – мягкая, пропитанная солнцем, разрываемая криками чаек – наведет его на мысль оставить юриспруденцию, поможет нащупать в сердце иное призвание.

Забеременела Саша в начале следующей осени. Получилось это случайно, в результате одной-единственной неосторожности, которой тут же воспользовалась слепая созидательная сила природы. В отличие от Сони, уже ходившей в то время с заметно округлившимся животом, становиться матерью Саша на тот момент не собиралась. Не задумывала впускать в свое размеренное мечтательное существование нового человека. Но перед ней было несколько долгих месяцев, чтобы свыкнуться с мыслью о свежей жизни, созревающей внутри. Немного перестроить планы на ближайшие годы. Дорисовать в картине их с Борей жизни в Анимии полнокровного жизнерадостного ребенка. В этом не было ничего тягостного, ничего томительно-тревожного. Просто теперь в Сашином воображаемом будущем, на берегу Анимийского моря, среди звонко-цикадного горячего воздуха их стало трое, только и всего.

Влюбленный Боря этой случайности был рад. В ту пору он уже закончил университет и устроился работать помощником юриста в консалтинговую компанию.

– Ну это же замечательно, будет у нас мелкий. С голоду не помрем, все-таки работенка у меня есть, а в следующем году, если все сложится, еще и повысят до младшего юриста. Только надо нам с тобой расписаться, – сказал он со смешной, простосердечной серьезностью и посмотрел на Сашу решительно, открыто, почти без прищура. Всей бездонной бирюзовостью глаз.

Расписались они в октябре, в довольно скромном, небольшом зале с бело-бордовыми стульями вдоль стен. С темным паркетом, расчерченным широкими солнечными полосами, неожиданно яркими для осени. Обошлись без помпезного пестрого праздника, тамады, лимузинов и бурлящего водоворота бессчетных гостей (так захотелось Саше). От того дня осталась всего одна фотография, сделанная у загса Бориной тетей Надеждой Семеновной – уже после церемонии. В момент съемки Саша и Боря стояли против солнца и щурились. Оттого их лица получились на снимке тревожными, напряженными, чуть сморщенными. Словно уже тогда они оба предчувствовали, что их браку не суждено продолжаться всю жизнь, гладкой и живописной дорогой стелиться в уютную совместную старость. Что совсем скоро прозрачное хрупкое счастье покроется трещинами.

В конце осени они собирались отправиться в свадебное путешествие в Анимию, но Сашин врач из женской консультации, пожилая круглолицая Маргарита Павловна, внезапно запретила перелеты.

– Ну вот куда ты сейчас собралась? – недоуменно пожала она плечами, что-то суетливо и неразборчиво строча в обменной карте. – Тебе сейчас не об Анимии думать надо, а об анемии своей. Средней степени тяжести. Подожди немного, родишь, тогда и полетишь на все-е-е четыре стороны.

Сказав это, она махнула мозолистой крепкой рукой в сторону кабинетного окна, за которым во влажном липком сумраке нетерпеливо гудели машины, копились переполненные автобусы, похожие на буханки белого хлеба. Где-то там, за рядами автобусов и машин, были все четыре стороны, была Анимия.

И поездку решили отложить на неопределенный срок, чтобы не рисковать ни Сашиным здоровьем, ни здоровьем прорастающего в ее животе ребенка. Боря посчитал, что «оно и к лучшему», ведь у них еще впереди вся жизнь, чтобы «путешествовать по миру». А деньги, сэкономленные на поездке, пришлись очень кстати: после первого ипотечного взноса (хоть и состоящего по большей части из настойчиво-трепетной родительской помощи) с финансами стало туго.

Саша не расстроилась. В конце концов, Боря прав, они еще успеют слетать в Анимию в отпуск – до того, как отправятся туда насовсем. Потому что когда-нибудь они обязательно, непременно отправятся туда насовсем. А пока можно с легким сердцем переехать в тушинскую ипотечную квартиру, устраивать временный, неторопливый, ровно дышащий быт.

Мама не была в восторге от ранней, третьекурсной беременности дочери, но и не слишком горевала.

– Могла бы доучиться сначала, а потом уже думать о потомстве, – говорила она сердитым дребезжащим голосом. И тут же смягчалась: – Но ладно, чего уж теперь, раз вы с Борей так решили.

Сашин брак с ответственным и серьезным Борей немного сглаживал ее занозистое, шероховатое недовольство.

Соня бесхитростно радовалась тому, что «скоро они вместе будут гулять с колясками». Зимой, под Новый год, она родила девочку – Вику. И с тех пор по два-три раза в неделю приходила к Саше в гости, прикатывала ярко-розовую громоздкую люльку на колесах. Приносила к чаю самодельные малиновые эклеры и творожные слойки. Подолгу рассказывала о своей уютной монотонной повседневности.

Боря нырнул с головой в работу – в надежде на стремительное повышение. Будто пытаясь ускорить время, побыстрее впиться зубами в сочный наливной успех.

А Саша просто погрузилась в спокойное ожидание. В предчувствие нового человека, медленно пробуждающегося от небытийного сна. Вначале она только привыкала к мысли о растущем внутри существе и любила своего будущего ребенка словно со стороны, из осторожной холодноватой дали. Затем начала постепенно приближаться к нему в своих чувствах, тянуться к его вызревающей хрупкой душе. Продвигаться – удар за ударом сердца – к его формирующемуся, свернутому клубочком телу. Пытаться мысленно разглядеть с текущего расстояния его спящее безмятежное лицо.

К концу отведенного на ожидание срока Саша настолько приблизилась душой к своему ребенку, что как будто оказалась внутри собственного живота. Как будто ощутила пульсирующую влажную красноту своей утробы. Теплые алые небеса, нависшие над ней и ее младенцем.

Университетскую учебу пришлось прервать. На последних неделях беременности, досрочно сдав экзамены летней сессии, Саша оформила академический отпуск. С твердым решением вернуться максимум через год (а может, и раньше, если в яслях освободится место). Вокзал Анимии чуть-чуть отдалился, отодвинулся в будущее на несколько месяцев. Но Саша была готова к этому небольшому продлению своего главного ожидания. К тому же время, наполненное заботой о младенце, не могло считаться потерянным и потому не должно было стать томительным, утягивающим в глубь досадливого нетерпения.