Екатерина Розова – Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник (страница 1)
Екатерина Розова
Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник
Глава 1
Странно, но той весной смерть не раз пыталась забрать Раэ, и все через легкие. Сначала он заработал жесточайшую простуду в походе на северных колоссов и привез недолеченную болезнь в Цитадель. В апреле началось необыкновенно сильное поветрие и не миновало никого в обители охотников на нечисть. Кто-то, счастливчик, перенес весеннюю лихорадку на ногах, кто-то отлежался в казарме, а вот на Раэ зараза отыгралась по полной. Один недуг наложился на другой. Охотник не помнил, как его доставили на носилках из казармы в лечебную башню. С чужих слов он узнал, что бредил, метался в жару так, что его пришлось вязать к лавке полотенцами. Смутно всплывало в памяти, что в бредовых кошмарах он носился по хребту могучего колосса и пытался вбить смертоносное лезвие между двумя позвонками, а колосс умело стряхивал охотника со спины, и Раэ скользил по его шершавым бокам, без возможности за что-то зацепиться. Колосса в своем бреду он так и не поразил, зато болезнь мало-помалу отступила, правда, забрала много сил. Нельзя сказать, что Раэ совсем не повезло. Кое-кого эта лихорадка унесла на кладбище за восточной стеной Цитадели. Убивала она, в основном, мальчишек младше Раэ, но стоило помнить, что после тяжелого похода тот достаточно ослаб.
И все же в ту весну ему исполнилось пятнадцать, а могло бы и не исполниться.
Наставник Виррата не спешил возвращать Раэ назад в казарму охотников на колоссов и желал ему подольше оставаться под надзором лекарей.
–Долечись, – сказал он Раэ, когда отказывал в возвращении, – долечись, говорят тебе. А то вообще глупо получится. Столько всего пережил, скольких пережил, а потом загнешься в Цитадели от простой заразы.
Чтобы воспитанник «не маялся дурью», Виррата занес Раэ в лазарет несколько лаковых коробок с книгами, разумеется, назидательными. О том, как подобает себя вести охотнику на нечисть и как не подобает. При посещении перетряхнул больному всю постель и изъял из тайников все сладости, которыми Раэ снабдили соседи по лазарету. Даже после болезни, когда его воспитанник, и без того кожа да кости, нашел возможность отощать, Виррата не желал ничего слышать о дурном весе, который мог бы помешать Раэ вскарабкиваться на колоссов. Нет-нет, Виррата не зверствовал. Он даже в знак того, что не зверствует, принес Раэ его любимую флейту. Тот, конечно, обрадовался, но все-таки из-за подпорченного настроения сказал, что его все еще душит ужасный кашель, куда ему дудку.
– Ты сказал, что кашель тебя душит только по вечерам, – поймал его на слове Виррата,– ну не хочешь – не играй. Только пусть она будет с тобой. А не то на ней твой дружок Акса пытается играть. А у меня и так от вас всех башка к ночи болит.
Книги, Раэ, конечно, прочел от кондака до кондака. И не по разу. И вслух: в палате для выздоравливающих маялся от скуки не только он, но и молодежь из других крыльев Цитадели: все готовы были читать и слушать что угодно. Ребята подобрались по-хорошему простыми и неглупыми.
Да с ними вообще-то было интересно даже изнывать от безделья. Раэ выпала редкая возможность пообщаться со своими ровесниками, которых натаскивали на другую нечисть. Всех их воспитывали по-разному. И образ жизни одного из них порой разительно различался от образа остальных и особенно от жизни охотника на колоссов. Например, им не надо было строго следить за своим весом и бояться вырасти – наоборот, в некоторых случаях ценилась рослость и большая мышечная масса.
Так, например, Ларс, охотник на нежить и упырей, вообще был очень высоким для своего возраста и не стеснялся этого. Он вообще мало чего стеснялся, подтверждая недовольное бурчание всей Цитадели, что порядки в крыле упырятников хромают, а молодежь так и вовсе стоит на ушах. И этот Ларс вел себя более вольно, чем все остальные. Так, в одну ночь, когда уже все на стенку лезли от долгого нахождения в четырех стенах, он пренебрег приказом начальства, самовольно вытащил гвозди из заколоченного окна и впустил в палату нагулявшийся на дневном солнце теплый парной ветер, напоенный духом клейкого березового листа и цветущей ольхи. Только тогда Раэ спохватился по поводу того, что упустил пору цветения горицвета, и ему казалось, что весна не началась, а она еще как началась, никого не стала ждать. Началась тайком от Раэ, не считаясь с тем, что он не видел горящих на предрассветном свету алых гроздей ясеня, не видел вспененной белой сливы без единого листа холодным утром. Но не его одного весна застала врасплох и ворвалась в запретное окно. Ошалели и оживились все в палате. Никто не собирался ложиться спать. И чего они так боялись распечатать окно? Да кто их застанет: в конце апреля Цитадель опустошалась, потому, как начинались одни из самых тяжелых дней для охотников на нечисть. Ведьмы готовились к майским шабашам, а охотники на ведьм – к облавам. Ну а поскольку охотники на ведьм, ведьмобойцы, были элитой элит, их было слишком мало. В горячую пору к ним подключалась на помощь вся Цитадель независимо от того, по какой нечисти промышляли другие охотники. И даже обслуживающий персонал. Цитадель в такие дни бывала почти пуста…
Разве это не здорово – наконец-то почувствовать свободу?
Сам Ларс расселся на подоконнике, не боясь, что его голос будет слышен даже снаружи. Он развлекал палату историей о своем зимнем походе на кладбище Авы.
–Кладут меня в гроб, – принялся Ларс бодро за историю, весело стреляя глазами по слушателям, – нарядили в саван – шелковый. Похоронное платье – княжеское. Никогда столько золота не видел – и все на мне. Гроб внутри обложили бархатом… Вы когда-нибудь трогали настоящий княжеский бархат?
Гайю, охотник на саламандр, показушно хмыкнул. Мол, его все эти дорогие цацки не впечатляют, уж надоели. Но Раэ-то при своей наблюдательности давно о нем догадался, что тот происходит из довольно бедной семьи. Сам Раэ промолчал о том, что в его вещах в казарме лежит подарок из дома – бархатный кисет, – и порадовался про себя, что в палате его знали только по прозвищу – Фере, то есть "счастливчик". Назови он свое настоящее имя, ребята не держались бы с ним так запросто. И уж конечно же при нем Ларс не стал бы так преувеличивать богатое убранство гроба....
– Гроб у меня был… ну вот таким лаком крытый, просто картинка, – Ларс постучал по лаковой коробке для книг, – а я уж гробов насмотрелся…
Упырятникам приходилось часто лазить по древним некрополям и новым кладбищам и почему-то это заставляло их становится не просто знатоками, но и ценителями по части украшения могил и щепетильными по части похоронных принадлежностей.
– Да, нам такой не светит, – шутя вздохнул Ларс.
– А так хотелось, – сказал Ксури из крыла охотников на летучих змей.
– Да типун тебе на язык! – буркнул на него Арнэ, охотник на болотную нечисть. Почему-то эти охотники бывали суеверны больше всех.
– Как тебя только на это уговорили, – сказал Раэ Ларсу.
– Уговорили? – опять хмыкнул всезнающий Гайю, – приказ есть приказ. Скажут – в гроб ляжешь.
– Да, вот пришлось, – продолжил Ларс свой рассказ, – кто-то разорял могилы за оградой. Нас вызвали, думали, что это по нашей части, думали, что это гули. Но мы-то прибыли и поняли, что могилы за оградой раскапывают ведьмы. Не одни гули трупоедствуют.
Все пятеро понимающе промолчали. С самого раннего детства она знали железное правило охотников – если заметишь где след ведьмы, то не смей говорить об этом светским властям. Иначе могла подняться паника среди местного населения. Хуже всего случалось, когда светские власти, а то и просто не наделенные знаниями и полномочиями горожане, самоуправно начинали ловить ведьм. Тогда могло погибнуть множество неповинных женщин, да и мужчины могли быть огульно обвинены в колдовстве и подвергнуться безграмотному суду, а то и вовсе быть сожженными без всякого разбирательства. Прикладывали руку к такой истерии и сами ведьмы, которых не дано было вычислить простым горожанам, и просто те люди, кто хотел бы свести счеты с какими-нибудь молодыми богатыми дамами. Поэтому все дорисовали в уме то, что недосказал Ларс: едва прибывшие охотники сообразили, что могилы разоряет ведьма-людоедка, тотчас решили действовать, причем действовать быстро, пока горожане не догадались, что это не гуль. Ловить на живца. Если так можно назвать подставного покойника.
– Ну так что, – спросил Арнэ, не поддавшийся шутливому тону Ларса, – вы ее выследили?
– Сейчас расскажу, как было. Лежу я в гробу, отнесли меня в могилу, опустили, трубку для воздуха дали. Ну, зима же, потому глубоко не зарывали. Лежу. Даже задремал…
– Не замерз?
– Да я весь в мехах был. Еще грелку мне в ноги сунули. Вообще хорошо выспался тогда…Ну так вот, слышу голоса, раскапывают меня два каких-то мужика…
– Колдуны, – охнул Ксури. Те немногие мужчины, которые осваивали науку ведовства, были гораздо опасней женщин.
– Я тоже так сначала подумал, – сказал Ларс, – ну, думаю, сейчас меня жрать будут.
– Но ведь колдуны же не ведьмы, – с видом всезнайки сказал Гайю, – они же не людоедствуют.
– Да вроде бы людоедствуют, – неуверенно сказал Арнэ. Все переглянулись, но никто не знал точного ответа на этот вопрос. Все-таки ведьмы и колдуны были не по их части.