Екатерина Ромеро – Покровитель для Ангела. Трилогия (страница 37)
– Очень все плохо, да?
– Нет. Пройдет.
– Аа-ай! – шиплю, когда в следующий миг Бакиров перекисью обрабатывает мою губу, а она просто жутко щиплет.
– Больно… ай, мне больно!
Хочу вырваться, но он не дает, крепко держа меня за предплечье огромной лапой.
– Цыть! Не дергайся уже.
Через минуту мужчина откладывает несколько грязных клочков бинтов, всех в крови, после чего выдавливает немного мази и смазывает ею мою разбитую губу, немного правую скулу и бровь.
– Так, убирай одеяло, до пояса мне все показывай.
– Что? Нет!
– Ангел, не беси меня!
Прожигает меня взглядом, рычит, а я лишь сильнее заворачиваюсь в одеяло.
– Я не могу! Пожалуйста…
Бакиров как-то тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу, после чего мы встречаемся взглядами.
– Значит, так, девочка, или ты мне нормально даешь себя осмотреть, или сейчас я беру тебя за шкирку и тащу в травму. Там уже будут осматривать те, кто попадается. Без разбору.
Поджимаю губы. В чем-то Бакиров прав, однако как я могу показать себя ему… без маски, без одежды, да еще и всю в синяках.
Сглатываю, понимая, что выхода особо нет. У меня все тело болит, и действительно нужно его осмотреть.
– Ладно.
Осторожно опускаю плед, видя, как взгляд Бакирова при этом темнеет. Кажется, ему не нравится то, что он видит, и тогда я быстро прикрываю голую грудь руками.
– Не смотрите, раз не нравлюсь!
Мужчина как-то трудно вздыхает и поджимает губы.
– Не в том дело.
– А в чем?
– Ты вся в синяках, вот в чем! Ладно, это херня. По ребрам они тебя не били? По почкам, в живот?
По телу разливаются мурашки, когда Михаил Александрович грубыми пальцами по моим ребрам проводит, а после по спине, прощупывая каждый позвонок. После осторожно к животу прикасается, чуть надавливает, смотря на меня.
–Тут болит?
– Нет, – шепчу ему, пылая от стыда, ведь его прикосновения мне очень приятны. Михаил Александрович так близко, и вот вроде просто осматривает меня, а мне все равно приятно. Вся аж трепещу рядом с ним.
Чувствую, как горят щеки. Стыдно и почему-то сильно тянет живот. Не болит, а именно приятно тянет, когда он рядом и так прикасается ко мне.
– Они били меня больше всего по лицу и груди.
– Покажи где.
– Михаил Александрович!
– Ангел, мы договорились.
Сгорая от смущения, осторожно убираю руки, открывая мужчине вид на свою голую грудь. Да, она маленькая у меня, но довольно полная. Плотный первый размер, даже полтора скорее.
– Здесь.
Бакиров как-то напрягается, но быстро отводит взгляд, бросая мне мазь.
– На. Мазь нанеси.
– Спасибо.
Облегченно выдыхаю и беру мазь. Пока Бакиров отворачивается, быстренько обрабатываю синяк на груди и заново обматываюсь покрывалом, тут же согреваясь. А еще меня как-то в сон клонит и плакать хочется, и еще уткнуться в плечо Михаилу, но я этого не делаю. Я все еще не понимаю, если честно, почему он привез меня сюда.
– Михаил Александрович, что со мной будет теперь?
– Здесь пока побудешь, дальше решим.
– Почему вы помогаете мне? Я не понимаю, вы же прогнали меня.
Бакиров поднимается, окидывая меня строгим взглядом.
– Потом поговорим. Ложись, Ангел.
– Мне не хочется спать. Куда вы?! Не уходите, пожалуйста!
Почему-то за руку Бакирова хватаю, но тут же отпускаю, прихожу в себя. Нельзя же. Нельзя к нему вот так прикасаться. Поломойка-врунья этого не заслужила, и ему наверняка неприятно.
– Извините.
Бакиров как-то странно смотрит на меня, после чего поправляет мое одеяло.
– Не бойся ничего. Я рядом буду, маленькая. Давай просто полежи спокойно.
***
Я смотрел на нее, и мне хотелось орать в голос. Твари! Все тело Ангела было покрыто красными ссадинами с уже начавшими поступать синяками. Малая жутко стеснялась меня, но все же с трудом дала себя осмотреть.
Синяки были везде, но на бедрах особенно, а еще на груди. Когда на нее Ангел указала, я едва сдержался, чтобы не сорваться и не вернуться в ту квартиру. Мне хотелось отрубить головы тем сосункам и скормить собакам. Буквально.
Ее бледные пальцы дрожали, но плед она все же стянула. Сначала грудь прикрывала, но после опустила руки, как-то виновато отводя взгляд, дико смущаясь меня.
Я же постарался не глазеть на нее, однако не мог не отметить, что даже в таком состоянии Ангел очень красива. Нежная, хрупкая, юная. У нее молочная кожа, небольшая грудь с розовыми сосками и плоский живот. Девочка почти не дышала, когда я смотрел на нее, и смущать ее сильнее мне не хотелось.
Лицо ее я обработал, а грудь… она самостоятельно смазала мазью.
Суки! Они ее бы там убили. Места бы живого не осталось, и даже не посмотрели, что она работает у меня, работала, точнее.
Совсем скоро я замечаю, что Ангела повело от алкоголя. Она краснеет и буквально начинает засыпать на ходу, что мне и нужно. Успокоить ее, расслабить, сделать так, чтоб перестала содрогаться от истерики.
Как она за руку меня хватает. Крепко, а после распахивает губы и резко убирает ладонь, словно обжегшись об меня. Странная, но я понимаю, что она сейчас не в адеквате, тем более после коньяка, и хоть было его там всего две капли, кажется, ей этого хватило.
Ангел еще что-то лепечет про то, что не хочет спать, однако, как только я на подушку ее укладываю, она сразу же отключается, а я быстро принимаю входящий вызов.
– Да, Тоха.
– Вы добрались, Бакир? Как там малая?
– Доехали. Спит.
– В больнице?
– Нет. На дачу к себе забрал. Не успели они ее… – Горло сжимается. – Не успели поиметь. Избили только, поиздевались, суки. Что у вас там?
– Тут, похоже, задница, братан. Соседи ментов вызвали, нам пришлось свалить. Серого забрали в травму. Остальные в реанимацию сразу попали. Один тяжелый. Твой пациент.
– И? Мне их должно быть жаль, издеваешься?!
– Да нет, не в том дело. Тот Савелий, которого ты уложил, так и не пришел в себя. Только что док отзвонился. Он в кому упал.