Екатерина Ромеро – Покровитель для Ангела. Трилогия (страница 16)
От усталости хочется нажраться, но я понимаю, что не время. Только не теперь, когда я должен быть собран и сосредоточен как никогда. Сука Тураев не может пережить наш успех и уже пускает ко мне своих псов, однако последний раз мы их так прижали, что они бежали от нас, от ужаса поджав кровавые хвосты.
Возвращаюсь в клуб. Не был здесь несколько дней. По привычке бросаю взгляд в дальний угол зала. Там мелкая обычно жмется, да и сейчас там сидит, обхватив колени руками. Посетителей еще нет, полы сияют, а она книгами своими бесконечными обложилась, едва видно ее.
Забавная. Среди всех этих телок продажных как белое пятно эта девочка. Знал я прекрасно, что не воровала она тогда. Такая принцесса, как эта, побрезгует чужое взять. Видно же сразу, вот только остальной персонал расслабляться не должен, и, если у нас крыса завелась, я ее быстро выведу на чистую воду и сворую ее так, что мало не покажется.
Подхожу ближе к малой. Что-то она уж больно тихая сегодня, слишком даже. Вижу, что читает.
Невольно взгляд бросаю на ее пальцы. Белые, длинные, тонкие, синие венки просвечивают на прозрачной коже.
Обычно при виде меня Ангел аж подскакивает на месте, а тут так и сидит недвижимая, и, подойдя вплотную, я понимаю, что она спит. Реально дрыхнет за столом на работе как сурок, обложившись книгами, точно занавесом.
По-хорошему мне бы выговор ей сделать за такое, но я молчу, тупо пялясь на нее.
Хрупкая, нежная, такая юная, что смотреть страшно. Длинные ресницы-веера тени откидывают на белые щеки, пухлые губы поджаты, темно-русые волосы на свету переливаются бликами. Сама тоненькая, как тростинка, кисти изысканные, точно раньше тяжелой работы не знала, принцесса доморощенная, мать ее.
– Бакир, иди сюда! – Тоха, сука, орет на весь зал, и кукла мгновенно вскакивает, распахивает свои огромные глазища. Замечая меня напротив, как-то дергается и сваливает на пол добрую половину книг.
– Тоха, блядь, кто тебя просил так орать?
– А что, нельзя?
Мелкая на пол за книгами приседает, начинает собирать, а я вижу острые позвонки на ее шее и спине, которые уже выпирают, а это уже интересно.
– Ты зарплату получила?
Поднимается со своими книгами. Глаза в пол вперяет. Как обычно.
– Да. Спасибо, – говорит и смотрит даже не на меня, а куда-то мимо.
Присматриваюсь. Бледная уж больно сильно и явно что-то недоговаривает мне.
– Проблемы, Ангел?
На секунду глаза на меня поднимает, и лучше бы не делала этого. Изумруды это живые, а не глаза. Блестящие, огромные, яркие. Ресницами своими хлопает, точно кукла.
– Нет. Все нормально.
– Че бледная такая?
– Ничего…
Пожимает плечами, форма висит на ней как инородное тело.
– Тоха, иди сюда.
– Что?
– Покормите ее чем-то. Похоже, от этих книг у малой уже мозг кипит.
– Чем покормить?
– Чем-нибудь!
– Я не… – лепечет, намереваясь свалить, но я успеваю перехватить ее за тонкое предплечье.
– Стоять! Поешь, потом домой.
О, наконец покраснела. Как мне нравится, когда Ангел краснеет. Сто лет такого видел, чтоб по-настоящему, а не от краски намалеванной.
Красивая девочка. Жаль только, что мелкая еще. Трогать даже страшно, сломается еще.
– Спасибо, – шепчет смущенно.
– Пожалуйста, – бросаю сопле и иду в кабинет от греха.
Лучше мне не смотреть на нее, потому что эта девчонка плохо на меня влияет. Мне хочется такое с нею сделать и в таких позах, о которых, уверен, малая еще ни сном ни духом не знает.
Глава 18
Боже, так неловко мне еще не было. Я не ела сегодня… ничего. Утром даже чай не попила, так как опаздывала на учебу, а после не обедала, потому что эти в дни жутко просто экономила.
Я все убираю и хочу буквально десять минут почитать в клубе, пока тихо, но даже не замечаю, как засыпаю прямо посреди зала на работе, и просыпаюсь от грубых мужских голосов.
Подняв голову, за секунду просто сжимаюсь в тугой комок, видя Михаила Александровича перед собой. Огромный, как медведь, он возвышается надо мной, а меня черт дергает резко вскочить и свалить все книги на пол.
Я думаю, это уже предел моего позора на сегодня, но нет, даже близко. Бакиров почему-то приказывает меня покормить. Я не знаю почему, однако уже через десять минут Ира мне приносит горячие блинчики с творогом и медом, салат, мясо и сладкий чай. Даже фрукты подают: нарезку киви, банан, сочные спелые апельсины, от одного только запаха которых почему-то хочется плакать. Не потому, что фрукты невкусные, а потому, что не ела я их уже очень давно. Мама долго болела, мы экономили, а потом, когда я осталась одна, денег у меня уже вовсе не было на такие деликатесы.
Анатолий стоит рядом, контролирует, чтобы я поела, а мне стыдно становится. Не привыкла я к такому вниманию, да и вижу, что официантки смотрят на меня уже из-подо лба.
– Спасибо, я не голодная, и… я не уверена, что взяла сегодня деньги на обед и смогу оплатить все это, – сгорая от стыда, говорю тихо, но Анатолий стоит прямо над душой, точно выполняя приказ Бакирова меня покормить.
– Это не надо оплачивать. Ешь спокойно, Котова. За счет заведения.
– Спасибо, Анатолий.
Не удерживаюсь, беру ломтик апельсина и выдавливаю немного сока на язык, на губы. Это просто объеденье, и позволить себе апельсины я никогда не могла. Мама иногда покупала мне, но редко.
Прикрываю глаза, чувствуя сладковато-цитрусовый вкус, перекатывающиеся капли сока на языке, сглатываю, облизываю губы.
– М-м-м… Как же это вкусно! Я обожаю апельсины!
Открываю глаза, и становится просто жутко неловко, так как неподалеку у барной стойки я замечаю Михаила Александровича. Он пьет кофе и прямо сейчас смотрит на меня. Пристально так смотрит, мрачно.
Внутри вся сжимаюсь. Я тут, вообще-то, бесплатно ем его еду, и теперь от стыда хочется провалиться куда-то.
Сглатываю, чувствуя, как пылают мои щеки.
– Хм, так, ладно, ешь. Бакир, подожди меня! – не смотря на меня, басит Анатолий и идет к уже уходящему в коридор Михаилу Александровичу, пока я затихаю, стараясь унять волнение.
Еда на столе и эти запахи просто будоражат, поэтому, заливаясь краской, я все же беру вилку и отламываю кусочек блинчика. Он горячий и просто тает во рту.
Я дико голодная, поэтому уминаю все в считаные минуты, зная, что дома уже нет еды. Совсем. Только заварка от чая, и у меня есть выбор: купить немного еды и сидеть дома или отложить на проезд и не пропускать учебу и работу.
Выбор очевиден, поэтому я стараюсь как-то перебиться до следующей зарплаты, доедая старое варенье бабушки и какую-то консервацию.
Добираюсь до дома дико уставшая. Странно почему, я ведь вроде поела, сил должно прибавиться, однако за эти дни у меня словно батарейки сели.
У меня, конечно, была идея прийти к Анатолию и попросить аванс наперед, но я быстро ее откинула, прекрасно помня, какую большую сумму изначально он и так мне дал. По современным подсчетам это был размер двух окладов, и не обычной уборщицы, а учителя как минимум.
Проходит еще две недели, за которые Бакирова я вообще не вижу, но думаю о нем. Часто, и снится еще он мне. После таких снов я часто просыпаюсь с очень быстро бьющимся сердцем, и еще… у меня сильно тянет живот, а трусики становятся мокрыми.
Я сперва думаю, что это просто случайность, но потом понимаю, что я так реагирую, когда думаю о нем. Все мое тело начинает дрожать, учащается дыхание, и живот скручивает спазмами. Аж до боли.
А еще меня прямо в жар бросает, когда этот взрослый мужчина рядом, и я улавливаю его низкий грубый голос, запах, просто смотрю на него. Этот бандит пугает меня до чертиков, но несмотря на это мне хочется смотреть на него. Сильно.
Сегодня у меня контрольная, которую я сдаю отменно. Так переживаю, что ломаю три карандаша, зато получаю высший балл и бегу на работу просто окрыленная.
Откуда-то даже силы берутся, так что я вымываю полы и убираю в коридоре довольно быстро, однако, как только разгибаю спину, в глазах мгновенно темнеет, и, как назло, я слышу грубые мужские голоса из-за спины:
– Эй, ты чего, цветочек?
– Обкуренная, что ли?
– Да хер ее знает.
Хаммер и Фил. Они часто приходят раньше, и сегодня как раз такой случай.
По какой-то причине эти мужчины больше не задевают меня, а наоборот, помогают и защищают от других мужиков. Особенно Фил. Он говорит, что я сестру ему погибшую напоминаю, и иногда угощает меня десертами.