Екатерина Ромеро – Мой палач. Реквием (страница 3)
К несчастью, мотылек в одеяле долго не засиживается и все равно прилезает ко мне на руки. Она так делала эти полгода, когда я притворялся тем, кем не являлся.
Теперь же Ася все равно ко мне пришла греться, уткнувшись носом в торс.
В этой тишине я гладил ее по волосам, понимая, что, выбрав эту девочку, стал предателем, а предателей в моей семье никто не прощает.
Их убивают.
Глава 3
Просыпаюсь оттого, что меня кто-то целует. В шею! Так горячо и жарко, немного покалывая, что я тут же расслабляюсь. Приятно, мне очень приятно и сладко.
– Тимур…
Открываю глаза и вижу мужчину, который склонился надо мной. Такой красивый, большой, взрослый, будоражащий каждую мою клетку и заставляющий трепетать от одного только его присутствия.
– Ты не заболела, мотылек?
– Нет, а что?
– Двенадцать дня уже.
– Двенадцать дня?!
Бросаю взгляд на часы. Боже, я полдня проспала! Тимур уже полностью одет, сидит на краю кровати в черном костюме.
– Почему ты раньше меня не разбудил?
– Ты крепко спала, не хотел будить. Спускайся, там Маргарита уже дважды завтрак разогревала для тебя.
– А ты куда?
Почему-то волнуюсь, когда Тимур уезжает. Не знаю, мне кажется, что с ним может что-то случиться. Булат ведь не дождался его. Как же я хочу, чтобы дядя Беса вообще забыл о нас и больше никогда я не видела того монстра.
– Я вернусь вечером. Тебе что-то нужно? – убирая мои волосы с лица, спрашивает мужчина, тогда как я за руку его беру осторожно и к щеке прикладываю своей, вдыхая его будоражащий запах.
– Мне ничего не нужно. Просто хочу, чтобы ты был рядом.
– Буду.
Бес наклоняется, целует меня в висок, едва прикасаясь, и я понимаю, что эта стена между нами… ее нет, но в то же время мы оба осторожничаем.
Кажется, один неверный шаг – и этому хрупкому, как пергаментная бумага, перемирию наступит конец, а я не хочу этого. Я хочу просто… с ним рядом быть.
Весь день я провожу с Маргаритой. Она печет сладкие пирожки, а я помогаю. Не то чтобы я готовить умела, дома мама за меня обычно все делала, но все же стараюсь хоть чем-то помочь.
– Ты не беременная, случайно, Ась?
Я едва не давлюсь мороженым от такого заявления Маргариты. Ну и вопросы у нее!
– С чего это вы взяли?
– Да нет, детка, ты не подумай! Просто ты уже второе мороженое уминаешь, а до этого пирожки пробовала, и яблоки, и салат, и рыбу. Да ты кушай, я так… не мое это дело.
Пережевываю свое мороженое и ставлю баночку трясущимися руками на стол.
Да нет… Не может быть. Просто не может.
Рано, мне же всего девятнадцать. Я даже не думала о таком еще. Мы с Бесом были осторожными всегда. Вроде бы.
– Нет! Я не беременная. Вам показалось.
– Да не слушай меня, старую! Кушай на здоровье. У меня самой двое деток, вот и подумала, с чего бы это аппетиту так разыграться с утра. Ты же как птичка кушаешь обычно, а тут все захотела попробовать. Ладно, показалось, наверное, не бери в голову.
– Ага…
При этом мой аппетит как рукой снимает, и я осторожно беру чашку ароматного чая. От него отказаться не смогу точно.
– А господину Бесаеву подарок приготовила уже?
Замираю. Сегодня Маргарита разговорчива, и, кажется, мне это нравится.
– Какой подарок?
– Ты не знаешь? Ой, долгий мой язык! Виктор проговорился мне, а я тебе. Извини, детка.
– А что… у Тимура день рождения?
– Да. Завтра.
Прикусываю губу. Черт. Даже не знала. И он ни слова не сказал!
– Спасибо, что предупредили. Я… придумаю что-то.
Что конкретно, сама пока не знаю. У меня нет своих денег. Ну, есть разве что те, которые тогда Виктор в больницу приносил. Я их не трогала все это время. Так и лежат под кроватью. Прячу их, хотела вернуть Тимуру, но не настроена я как-то разговор этот тяжелый заводить и вспоминать тот… ад.
Ладно, что-то придумаю.
Тимура нет до самого вечера, поэтому у меня есть время походить по дому. Первый этаж большой и светлый, на втором спальня и кабинет. Его кабинет, где я уже была однажды. Смотрела ту страшную запись, на которой были последние кадры его родителей и сестренки. Убитых моим родным отцом.
Знаю, Бес хранит эту запись до сих пор как единственное воспоминание о семье, тогда как я даже не представляю, как он вообще не сошел тогда с ума.
Булат. Его дядя не дал ему умереть, а мне… желал страшной смерти. Заслуженно. Ведь я тоже Коршунова. Я дочь своего отца.
Теперь только всеми силами молюсь, чтобы Булат отпустил Тимура и мы просто… жили. Спокойно, тихо, затолкав обиду и страх подальше ради чего-то большего. Того самого чувства, которое проросло во мне к Бесу и заставило просить его не оставлять меня одну.
Спустившись на первый этаж, я немного убираюсь, пока взгляд не падает на серую дверь. Знаю, она ведет в подвал, помещение, куда бы я ни за что не захотела войти снова.
Смотря на эту дверь, сдвинуться с места не могу. Я помню, что было в этом подвале. Мой самый страшный кошмар, боль и ужас, который я там пережила. Он мне снится. Нечасто, но эти сны всегда такие реальные, будто я снова… снова переживаю ту боль, которую мне причинял Бес, пылая от ненависти. Ко мне.
В руке что-то жечь начинает, и я вздрагиваю оттого, что меня кто-то встряхивает за плечи.
– Ася, очнись!
Поднимаю голову и вскрикиваю. Бес. Он стоит передо мной. Такой высокий и большой. С рассекающим шрамом, проходящим через половину лица и делающим его особенно опасным.
– Нет, нет…
– Ась, не бойся!
Капающая кровь из ладони отрезвляет, и я прихожу в себя. Передо мной Тимур с тяжелым взглядом, а я… стою как дура рядом с подвалом, с горстью стекла в руке. Кажется, я расколола стакан ладонью и даже не заметила.
Еще хуже – я испугалась его. Беса снова испугалась, и он увидел это, став еще более мрачным.
– Ты что тут забыла? – басит недовольно, а у меня слезы на глаза наворачиваются.
– Прости. Я просто… убиралась тут.
– Не надо извиняться. Черт возьми, твоя рука!
Поворачиваю ладонь и вижу, что из нее осколок стекла торчит. Как меня так угораздило, господи.
– А-ай, больно!
– Иди сюда.
Даже опомниться не успеваю, как Тимур на руки меня подхватывает и несет на кухню. Усаживает прямо на стол.
– Не сжимай ладонь. Сейчас.