Екатерина Ромеро – Мой палач. Лезвием (страница 6)
Коршунова вышла одна после выступления. Никакой охраны даже близко не было, и я удивился, что Сергей не позаботился об этом. Он ведь знал, что его ребенка будут искать даже после его смерти, но ничего не сделал для его защиты.
Девочка стояла у дороги, то и дело кутаясь в пальто. Шел снег, и она ловила его пухлыми губами, улыбаясь сама себе. Она могла бы показаться мне забавной, если бы я так неистово не хотел снести ей голову за все, что сделала ее семья мне.
Поймать девчонку оказалось не сложнее, чем мотылька. Один захват и укол в шею. Все. Даже силу применять не пришлось. Она не только выглядела слабой, но и была такой. Мелкая и хрупкая. Длинные коричневые локоны создавали ощущение, что я смотрю на ожившую куклу, однако я прекрасно понимал, что скрывается за этой внешностью. Дочь от зла. В ней течет его кровь. Она и сама была злом. Необъятным, истеричным и диким, которое я должен был уничтожить за своих родных.
***
Я работаю чисто. Даже свидетелей нет, и уже через несколько часов привожу ее в свой город. Коршунова еще в отключке, поэтому вообще без труда спускаю ее в подвал. Легкая, почти невесомая, точно кукла, она спокойно дышит, тогда как я едва перевариваю ее присутствие рядом.
Я готовился к ее приему, забив окна досками и бросив на пол мат. Она для меня хуже собаки, просто сука, которая должна была стать моей. У нее глаза отца, и я уже ее ненавижу. Каждой фиброй, каждой своей клеткой ее не переношу.
Девочка просыпается довольно быстро, однако от препарата ее сильно водит. Ее реакция в первую ночь заторможенная, но даже тогда она успевает реветь и качать права, которых, конечно, у нее уже нет. Она смотрит на меня медовыми глазами убийцы, а я сдерживаюсь, чтобы не прибить ее раньше времени.
Особенно мне нравится, когда эта сучка корм замечает. Неженка – так бы я ее назвал. Ее пухлые губы приоткрываются от изумления, а из груди вырывается возмущенный протест. Девчонка явно росла в тепличных условиях, что было заметно просто за версту, но это меня не волнует. Напротив, так ломать ее мне будет даже приятнее, поскольку ее передергивает даже от моих слов, словно на нее никто даже голос ни разу не повышал, и мне плевать, что она там хочет. Она будет жрать этот корм, а если нет, то ничего не будет. Иного дочь Коршунова не заслуживает.
Неженка оказывается еще меньше, чем мне показалось на сцене. Восемнадцать лет, и ни дня больше. Легкая, как пушок, теплая, нежная.
Я укладываю ее на мат, откидываю длинные волосы с лица и проклинаю природу за то, что сотворила эту суку такой. Идеальной.
Такая молодая, глупая и наивная. Проснувшись, девочка сразу начинает показывать характер, когда как я жажду засадить ей пулю в висок, но медлю. Я хочу сломать ее перед тем, как дать сдохнуть.
Глава 6
Ненависть. Вот что этот зверь чувствует ко мне. И нет, это не такая ненависть, которая бывает, когда чьи-то ноты без спросу берешь и играешь либо даже когда портишь концертное платье. У него ненависть ко мне совсем другая. Глубокая, пожирающая и не имеющая границ.
Я вижу это в глазах Беса и тогда впервые осознаю, что он не шутит. Каждое его слово правдиво, каждая угроза реальна, и он обязательно ее воплотит в жизнь, однако участвовать в этом аду я совсем не настроена.
Я не знаю, чем именно моя семья так обидела его род и за что можно вообще так с живым человеком обращаться, однако времени на раздумья у меня совсем нет.
Когда Бес уходит, оставляя меня одну, я тут же достаю свое единственное оружие – обычный гвоздь, который до этого выбила туфлей из доски.
Он длинный и изогнутый, где-то двенадцать сантиметров. Им невозможно убить, однако защитить себя вполне реально.
Убедившись, что за дверью нет никаких звуков, я подбегаю к тому разбитому окну и с огромным трудом, но все же открываю вторую часть доски. Я ее просто разламываю, выбиваю ногой, удивляясь тому, откуда у меня такая сила вообще берется.
Окошко оказывается совсем крошечным, однако и у меня фигура точеная. Я стройная и мелкая, поэтому для меня это вовсе не преграда.
Выбив стекло туфлей, я осторожно вылезаю наружу, оказавшись на улице.
Пальто, правда, приходится снять и оставить в подвале, так как оно слишком широкое и в нем точно не получается пролезть, но это неважно. Я уже почти на свободе. Еще немного, и этот ад прекратится.
Во дворе разносится грозный лай собак, и я опасливо оглядываюсь по сторонам. Так… если бы они просто бегали, то уже сто раз бы меня учуяли. Они закрыты в вольерах, а значит, можно идти.
Босая, я осторожно ступаю по мерзлой земле и уже успевшей покрыться ржавчиной траве.
Пальцы леденеют, так холодно, однако от нервов я этого почти не ощущаю. Мне жарко. Слишком даже, и да, о том, как мне холодно, я буду думать уже дома.
Проходит буквально пара минут, однако каждое мгновенье словно кадрируется, и я запоминаю все до мельчайшей детали. Огромный дом, какой-то коттедж, большая территория, высоченный забор под три метра и ворота на автоуправлении.
Когда замечаю, что ворота эти сейчас открыты, моему удивлению нет предела. Это удача, и я не должна терять такой шанс!
Быстренько подбегаю к воротам и, убедившись, что никого нет рядом, выбегаю за территорию. В одном только платье, босая и просто ошарашенная происходящим, я едва не врезаюсь в первую же машину, которая едет мне навстречу по дороге.
Лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Где я вообще? Какой-то поселок это или что…
Это один из жильцов, он мне поможет!
– Стойте!
Я бы бросилась ему под колеса, если было бы нужно.
– Подождите. Прошу, остановите машину!
Вне себя от шока и одновременно радости от близкой помощи, я стучу ледяными ладонями по стеклу со стороны водителя, пока дверь все же не открывается. В салоне сидит мужчина. Солидный, с сединой на висках, лет сорок ему, наверное. В костюме, вполне себе приличный, похоже, ему можно доверять.
– Что случилось?
– Помогите, умоляю! Меня похитили, забрали с концерта, привезли сюда, в подвал, я едва сбежала, пожалуйста. Мои родители не знают, где я! Вызовите полицию, он там, все еще там!
– Стоп. Стоп! Не тарахти. Я понял. Залезай в салон. До города подкину.
– Спасибо!
Вне себя от счастья, я тут же обхожу машину и останавливаюсь возле пассажирской двери. Водитель тоже выходит и учтиво открывает мне дверь, но, как только я наклоняюсь, чтобы залезть в благоухающий теплом салон, сильные руки хватают меня за талию, не давая и шанса вырваться, и тогда я понимаю, что совершила ошибку. Фатальную.
– М-м-м-м!
Закричать у меня так и не получается, потому что уже через миг этот мужчина нажимает куда-то на моей шее, и у меня все враз темнеет перед глазами.
***
– Тимур, ты вернулся уже?
– Да.
– Хорошо. Забрал жертву?
– Забрал.
– Отлично. Я сам хотел привезти ее тебе. Ты опередил меня, только не будь горячим. Мстить нужно с холодной головой.
– Она доживет до казни. Это все, что я могу гарантировать.
– Я наберу, как приеду. Ты отомстишь за семью. Наконец, в полной мере.
Отключаю телефон. Я не видел Булата три года и ни разу не вспоминал о нем, но все же он моя семья. Он все, что осталось. Ценное, родное, единственное.
Булат присматривал за мной в юности, но уже в шестнадцать я съехал и с тех пор почти не видел его. Единственная встреча у нас была раз в год. На кладбище. Мы поминали тех, кого убил Коршунов, и каждый год моя ненависть росла. Когда я узнал, что еще одна сука из Коршуновых все еще жива, в груди все словно жечь начало. Она не заслуживает жизни. Только страданий, которые я ей гарантированно дам.
Я обнаруживаю пропажу девчонки не сразу, а когда же понимаю, что эта тварь выбила доску и пролезла в это крошечное окно каким-то макаром, мне хочется все крушить, и ее особенности.
Тут же жалею, что не пристрелил неженку на месте. Девка оказывается еще той сукой. Настоящая Коршунова, дочь своего отца.
Звонок мобильника заставляет отвлечься. Виктор.
– Говори.
– Ты никого не терял?
Сразу понимаю, о ком он. Хорошо, что Виктор ее нашел. Он умеет держать себя в руках, в отличие от меня.
– Как нашел?
– Да она сама меня нашла. Едва под колеса не легла, так сильно помощи просила.
– Где вы?
– Заезжаем уже. Слушай, это она, да?
– Да.
Слышу треск в трубке.
– Такая молодая. Девочка же еще совсем. Жалеть не будешь?
– Нет. Заезжай давай.
Выхожу на улицу и вижу Виктора. Официально он мой телохранитель, но чаще все же просто начальник службы безопасности.