Екатерина Ромеро – Где болит, там любит (страница 3)
– Да сам он… сказала бы я, но боюсь, ты таких слов даже не знаешь! Урюк копченный, вот он кто! Дина, не обращай внимания. У этого шута горохового язык без костей, у него вообще свое радио со своей волной, ему бы трындеть только!
– Мирось, я плохо выгляжу, да?
Спрашиваю ее открыто. Как раз в этот момент Аленка заглядывает:
– Девки, ну где вы там? Пара началась уже.
– Ты хорошо выглядишь, зая! А кто не видит – пусть глаза протрет. Спиртом в идеале.
Усмехаюсь, поправляю свои длинные рыжие волосы. Может, не так все и плохо. В зеркале на меня смотрит красивая зеленоглазая девушка с яркими огненными волосами, пусть и бедно одета.
– Может и ничего…
– Вот, другое дело! Да они тут такой красоты просто не видели, а оно, знаешь, дикари везде водятся. Выше нос, красотка, и не кисни!
– Ну, вы идете или нет?
– Идем… счас. Пять сек.
Мирося быстро закуривает, и сделав две затяжки, ладонью смахивает дым, после чего мы все выходим из туалета.
Остаток дня я едва высиживаю на парах. Кажется, что после сегодняшнего на меня все смотрят. Особенно на мое так и оставшемся розовое пятно от киселя на зеленом свитере.
***
– Как дела на учебе, Динусь? Вообще ничего не рассказываешь.
Теть Люба устраивает допрос и мне не отвертется, потому что она сегодня пришла со смены, и мы обязательно ужинаем вдвоем.
– Нормально.
– Нормально и…?
– И все.
– А чего кислая такая?
– Да так, кисель на твою кофту опрокинула. Прости.
– Знаешь, кисель – это не вино. Отстирается, а то, что на тебе лица нет, это уже совсем другое дело. Ну-ка, быстро тетушке сказала, что такое!
Теть Люба ставит передо мной тарелку с жареной картошкой. Мое любимое блюдо, между прочим. Я выросла на простом. Порой мне кажется, это даже как-то ненормально.
– Да ничего. Просто устала.
– Много задают?
– Много.
– Ну так зачем было в такой вуз серьезный подаваться?! С твоими оценками тебя в любой педагогический бы с руками оторвали! Ты ж медалистка. На кой черт тебе эта адвокатура сдалась?
– Теть Люб, мы это уже обсуждали.
– Обсуждала она… вот жизни ты еще не знаешь! Хотя, я в твоем возрасте такой же наивной была. Ничего, жизнь она, знаешь, каждому по силам дается. Дай бог, тебе хоть повезет. Сама выбьешься в люди.
– Теть Люб, ну все, не переживайте.
Нет, я обычно все рассказываю тетушке, но сегодня как-то не хочется. И дело совсем не в том, что я этот кисель на себя перевернула и даже не в усталости.
Я не могу не думать о том парне, Гордей Зарубин, мой король.
Нет, на курсе у нас много мальчишек интересных, но думаю я почему-то только о Гордее. И имя у него такое необычное. Гордей. Точно гордый или как. Да, судя по тому, как он свысока на меня смотрел, это его любимое состояние.
Курица слепая, зеленая улитка… на что дальше хватит их фантазии? И я еще разревелась там как дурочка. Нет, больше не буду. Больше он не увидит моих слез, я не доставлю ему такого удовольствия.
– Ты это, детка. Этот вуз, конечно, престижный и все такое, но там богатые преимущественно учатся на твоем факультете.
– Теть…
– Не перебивай! Я жизнь пожила, кое-что знаю. Так вот: осторожнее, Дина. Учиться хотела – учись, но не водись с теми, кто уж больно сильно нос задирать будет. Простые мы, нам такого не надо, поняла?
– Угу. Не переживай, я туда учиться пошла, а не на гулянки ходить.
– Вот и умница! Молодец, Дина. Переживаю я за тебя. Учись, может хоть с тебя толк и будет.
Тетя поднимается и поцеловав меня в макушку, уходит в свою комнату. Слышу, как она легла на кровать и тяжело вздохнула. Она работает по двенадцать, иногда по шестнадцать часов за смену. Я не имею права ее подвести. Я теть Любе всем обязана, так что никаких парней, никаких проблем от меня быть не должно.
И все же, я сижу допоздна на кухне, рисуя на листе бумаги сердечки, а еще корону. Корону своего короля.
Глава 4
Месяц учебы пролетел трудно. Притворяться не буду, это оказалось сложнее, чем я думала изначально.
В столовку больше ни ногой, нет уж, спасибо, хватило того позора. Теть Люба готовит мне всякие перекусы: бутерброды, пироги, печенье. Я беру яблоки, редко, но получается брать и шоколадки. Аленка тоже из дома таскает всякие перекусы, ну и Мироська нас часто угощает.
Так что мы живем обычной студенческой жизнью за исключением того, что за все это время я только раз видела Гордея из окна аудитории. Он шел с какой-то высокой блондинкой, подстриженной под каре, а после они сели в его машину и укатили.Вот такие, как она ему нравятся. Ее он точно курицей бы не обозвал.
Нет, я не завидую, просто раньше мне казалось, что человек должен быть красивым внутри в первую очередь, но на деле оказывается, встречают по одежке. Как бы банально это ни звучало, это правило нерушимо даже сейчас. Особенно сейчас. И так сильно видна эта разница. Приди ты в общественное место в простой вязанной кофте или дорогом костюме, отношение будет соответствующее.
– Моня идет, шухер!
Мироська как скажет, хоть стой, хоть падай, но мы уже привыкли, и сейчас выстраиваемся по стойке смирно. Кураторша наша пришла, Симона Валерьевна, а она строгая у нас, хоть и толковая.
– Кто курил в соседней аудитории?!
Обводит всех стальным взглядом. Виду, как Мироська быстро прячет сигареты в карман.
– Увижу еще раз – вышвырну отсюда! Вы в столичном университете, а не в своих подъездах ободранных. Еще раз подобное повториться – перед деканом отвечать будете. И да, Илья – ты на грани отчисления. С таким поведением вылетишь отсюда как пробка!
Прогремела и вышла, хлопнув дверью. Илюша повесил нос, едко чертыхнувшись.
– Вот вам и Моня-шмоня. Ну ее.
Мироська закатывает глаза, а я вовремя прикусываю язык. Это она курила, но я не буду ее сдавать. Как-никак, именно благодаря Мире я чувствую себя здесь уютно, не то бы совсем было худо. А так ничего, мы втроем обычно сидим, едим вместе, да и вообще. Не скучно так, как-то быстро подружились.
– Слушай, Мирось, ты и правда здесь не кури. Симона Валерьевна увидит – выгонит.
– Да не выгонит она! Так, ходит, лает на всех как пуделиха, а толку. Лучше бы за ключами от аудитории следила, а то у нас вон уже одна докурилась.
– Интересный поворот!
– Ага, Илюха, называется – залет!
– Да ладно! Кто?
Аленка пододвигается ближе.
– Маринка Жукова с соседнего потока.
– А отец известен?
– А фиг его знает. Сказали, кто-то со старшего курса. Отец, чтоб его.
– И что она будет делать?
Спрашиваю осторожно. Меня всегда пугали такие истории. Наверное, потому я еще даже не целовалась. Теть Люба была строга с этим, так что я сразу после учебы домой. Никаких дискотек и свиданий в моей жизни не было.
– А че делать? Все, что надо, он уже сделал. Слышала, что отец Маринки в универ приходил, такой разнос тут устроил, он ведь тоже не последний человек в городе. Так вот, папаня перевел Маринку в другой вуз, ну а там пеленки и судьба матери-одиночки, если не докажут отцовство. Такая себе перспектива, скажу я тебе.