Екатерина Романова – Двести женихов и одна свадьба. Часть вторая (страница 5)
– Не справилась магия – поможет шантаж! – прорычала она, стукнув стаканом о столешницу.
– А дальше что?
– Счастливый брак! – она гавкнула так, словно готова осчастливить нас насильно.
– Мария Викторовна, этот брак был обречен с самого начала! Я не люблю вашего сына и вряд ли любила когда-то.
– Стерпится, слюбится! – выплюнула она. – Отец Егора тоже не горел желанием, и вот результат – двадцать лет брака!
– И от такого счастливого брака он повесился! Еще долго продержался, замечу!
– Это не связано, к тому же…
Сэр Эдгар вошел в кабинет без стука и прервал мысль старой карги. Везти столик с угощениями самостоятельно было разумно. Или он догадывался, о чем пойдет разговор между мною и, так сказать, леди Иол?
– Мама, мы же договаривались сделать все мягко! – упрекнул он, закрывая двери. – Тебе капучино с шоколадом, как ты любишь? – спросил он меня после паузы.
Капучино? Серьезно?
– Возможно, так тебе будет легче все принять, – понимающе кивнул Эдгар и покрутил кольцо на указательном пальце. Крупный камень сверкнул, рассыпал искры, которые отозвались желтой рябью и сняли иллюзию, сталкивая меня лицом к лицу с человеком, что однажды разбил мне сердце. С человеком, который когда-то был для меня почти родным.
Зеленые глаза смотрели с теплотой и любовью. Искренне. Неподдельно. Не так как смотрел Эдгар, а так как умел только Егор. Чувства к нему вспыхнули вновь, но помутнение быстро прошло, стоило вспомнить, что он сделал, и где я после этого оказалась.
– Маш, не смотри так, будто у меня во лбу третий глаз.
Он толкнул столик внутрь и протянул мне высокий стеклянный стакан с пышной пленкой, усыпанной тертым шоколадом.
Нет. У него не третий глаз. У него как минимум рога. Как у козла.
– Я все тот же. Ничего не изменилось, – пропел он с ласковой улыбкой. Хуже всего – он, правда, верил в то, что говорил.
– Ты серьезно?!
Баринов поджал губы и сменил тактику:
– Смотрю, жизнь на Тэйле тебя ничему не научила.
– Напротив! Я поняла, что не все мужчины такие мудаки как ты. Есть и нормальные. Как минимум, две сотни.
Взгляд Егора стал жестким. Он резко поставил стакан на журнальный столик, и молочная пенка расплескалась по лакированной столешнице.
– По-твоему это шутки? – Егор смотрел на меня сверху вниз строго, как директор школы на провинившегося ученика. – Ты понимаешь, в какой ситуации оказалась?
На латыни это называется culus. Мы, хирурги, очень латынь любим.
Мария Викторовна сидела, закинув ногу на ногу, пила брашни и смотрела промораживающим взглядом, как кобра перед атакой. У такой ни души, ни совести. Егор раздувал ноздри, сдерживая ярость.
– Давай посмотрим. Мой бывший – псих, а мать его – убийца. О да. Кажется, я примерно понимаю глубину задницы, в которой оказалась. Скажи. Вы Иолов вместе убивали, или это хобби твоей матери? По понедельникам прикидываться участливой свекровью, а по воскресеньям душить кошек в подворотне и подстраивать несчастные случаи ни в чем неповинным людям?
Егор посмотрел на мать, но та невозмутимо пожала плечами.
– По-твоему мы пробовали – не получилось. Теперь попробуем по-моему. Она слишком много знает. Либо она с нами, либо…
И почему мне кажется, что варианты с «либо» я услышать не захочу?
– Иолы были не так уж и безвинны. Леди Иол наказывала слуг розгами до полусмерти. Эдгар вел разгульный образ жизни и часто бил проституток, а Фэйтон… Тот был алкоголиком и в пьяном дурмане не отличил бы родную мать от демона, – выпалил Егор на одном дыхании.
– Конечно. За это стоило их убить!
– Машенька, – он убрал за уши непослушные каштановые кудри и взял ахматовскую паузу. Ну, чтобы дальнейшие его слова воспринимались более драматично. А я задумалась о другом – о волосах. У Эдгара они по самые лопатки и убраны в хвост. Светлые, почти белые, идеально прямые. А у Егора буйные каштановые кудри. Ему приходится носить удлиненную прическу, иначе он похож не то на алкоголика, не то на электрика, неудачно ткнувшего два пальца в розетку. Может, еще поэтому я не заподозрила в Эдгаре Егора? Да хотя, здоровый человек разве сможет провести такую аналогию? В их поведении не было ни единой общей черты. Разве что Егор тоже предприниматель, но так можно подозревать каждого третьего в столице.
– Я понимаю все это несколько необычно, – продолжил Егор. – Но у тебя нет выбора. Без нашей помощи ты никогда не вернешься домой…
– Во-первых, я знаю, как вернуться домой. Во-вторых, кто сказал, что я хочу этого?
Кобра удивленно повернула голову, а Егор скрежетнул зубами:
– Влюбилась, значит?
– В Китридж. В людей, которые его населяют. В образ жизни. Мне нравится Тэйла, так что, в каком-то роде, даже спасибо. У меня много планов на будущее и проектов, а ваша подковерная возня и все, что вы можете мне предложить, – я поднялась, расправила подол платья и скучающе заявила: – не интересует.
– Сядь! – приказала Мария Викторовна.
– Благодарю, леди Иол, но…
– Сядь, я сказала. И, прежде, чем храбриться, посмотри на это.
Женщина глянула на сына, и кивнула. Тот нехотя подошел к столу и, приложив к замочной скважине кольцо, открыл потайной шкафчик.
– Записки с угрозами можете оставить себе, – старалась сохранить скучающий тон и ничем не выдать страх, но получалось плохо. Надежды, что меня просто так отпустят после увиденного, почти не было.
– Записки? – переспросил Егор.
– Инициатива Кирилла, – отмахнулась гадюка. – Он любит драматизировать. Доставай.
Записки писал Кирилл? Но ему-то зачем мое расставание с Кристианом?
Баринов извлек из ящика папку. Он нервничал и кидал то на меня, то на мать нерешительные взгляды. Вообще, Егор не злодей и никогда таким не был. Мать его, манипуляторшу, раскусила сразу, а вот в нем коварства никогда не замечала. Похотливый самец – это да. Так каждый третий мужик не может удержать коня в узде.
– Как бы то ни было – неважно. Я сама расскажу обо всем Кристиану. Признаюсь, что попаданка. А остальным до этого и дела нет. Так что угрозы для меня более не актуальны.
– Правда так думаешь? – довольно осклабилась Мария Викторовна и кивнула на папку, которая сейчас сиротливо лежала на отполированной столешнице Егорова стола. Он не хотел касаться этой папки, словно внутри сибирская язва, не меньше.
– Что там?
– Маша, я не хотел, чтобы до этого дошло. Я надеялся, все закончится иначе. Мы поженимся, я расскажу тебе о наших планах и в новое, великое будущее мы войдем вместе.
– Ты понимаешь, что говоришь как псих?
– Просто посмотри эту чертову папку! – рыкнула Мария Викторовна, теряя терпение.
Я понимала, что после увиденного дороги назад не будет. Что, скорее всего, мне придется влезть в то дерьмо, в которое меня тянут Егор с матерью. Как же мне не хотелось этого касаться… Украдкой глянула на дверь и получила в ответ жесткую усмешку.
– Если думаешь сбежать – не выйдет, – порадовала гадюка. – За дверьми Кирилл и, поверь, ты не захочешь познакомиться с его темной стороной.
Да я и со светлой знакомиться не горю желанием.
– Мама, в угрозах нет необходимости.
Да, чтоб вас всех! Быстро пересекла кабинет, отбросила кожаную корочку папки и замерла. Внутри были фотографии. Вообще-то, много было фотографий. Я одна, я с женихами, но Егор указал пальцем на другое изображение.
Взяла карточку в руки. На ней мы с Мэри – матерью Сэдрика – вместе прогуливаемся по парку. Удивительно, что я не замечала слежки, а горожане – фотокамеры в руках шпиона. Тоже иллюзия?
Положила фотографию на стол.
– Гулять по парку с подругой – не преступление.
– А дружить с женой мятежника? – гадюка нехотя поднялась с кресла и, опираясь на трость, вальяжно прошлась по кабинету.
– Ее муж – казнен. Ее причастность к мятежам не подтвердилась.
Егор усмехнулся.
– Маш, важно другое. Это Мэри Кармайкл. Жена Николаса Кармайкла.
– Это должно для меня что-то значить?
– От его руки погибли жена и дочь твоего обожаемого Кристиана.