Екатерина Пронина – Соседи (страница 2)

И только Алесь, обмирая, смотрел, как сокращается очередь на чертово колесо. Ему было так плохо, что вспотели ладони, а к горлу подкатила тошнота.

Во-первых, он боялся. Дул ветер, и при каждом его порыве металлические суставы аттракциона протяжно лязгали. Открытые кабинки далеко над землей выглядели крохотными и беззащитными. Казалось, они могут в любой момент сорваться и рухнуть вниз. Нет, Алеся не пугала высота сама по себе. В деревне он охотно лазал по деревьям и ходил нырять с обрыва. Он просто не доверял конструкции, которая выглядела, как металлический скелет, и скулила, будто побитая собака.

Но другие аттракционы в парке были еще хуже. Огромные качели-лодочки рывками взмывали в небо, словно пытались сбросить с себя ездоков. Маленькие металлические самолеты то подскакивали к облакам, то бухались на землю, как гигантские отбойные молотки. Чертово колесо хотя бы двигалось медленно. Не на детской карусели же кататься? Засмеют! Вовсе уйти не было возможности: узнав, что Алесь никогда не ходил в парк на аттракционы, однокашники потянули его с собой.

Была и еще одна причина поволноваться. На чертово колесо пускали за раз по четыре человека, потому что столько вмещалось в одну кабинку. Одноклассники заранее разбились на группы, пока ждали своей очереди. Все хотели кататься с друзьями. Алесь перевелся в 6 "Б" в марте, близких приятелей пока не завел, но неплохо общался со многими ребятами. Казалось, ему не хватает сущей мелочи, чтобы влиться в коллектив окончательно и найти товарищей на всю жизнь: какого-то смешного случая или общего дела.

Но сейчас все разделились на стайки, а без компании, кроме Алеся, остались только двое. Первым был Костя Платонов, тихий второгодник, который обычно в одиночестве сидел за последней партой, исследуя содержимое собственного носа. За это его, разумеется, дразнили Козявочником и грозились отлупить. Он не мог ничего ответить, только беспомощно моргал глазами из-под очков с толстыми стеклами. До драки никогда не доходило: бить смирного, жалкого Платошку считалось ниже достоинства мальчишек.

Без друзей осталась и Света Пакулева по прозвищу Пакля. Она слишком старалась всем понравиться, поэтому, по неписаному школьному закону, ее терпеть не могли. Она раздражала даже учителей, хотя всегда вызывалась помыть доску или принести мел. Девочек она вовсе доводила до скрипа зубов, когда с заискивающей улыбкой предлагала конфеты или дарила заколки. Если Пакля запиралась в школьном туалете, чтобы поплакать, никто никогда ее не утешал.

Платошка-Козявочник и Пакля! Хуже компании не придумаешь. Алесь отчаянно озирался, ища хоть кого-то, к кому мог бы присоединиться на чертовом колесе. Катание в одной кабинке со всеми презираемыми изгоями мгновенно закрепляет человека в статусе неудачника. Лучше уж умереть.

С тоской и завистью Алесь смотрел на хорошеньких девочек в белых гольфах и развязных мальчиков в пиджаках нараспашку, вслушивался в их разговоры, топтался рядом и улыбался, когда они смеялись. От шумной компании веяло теплом и весельем. В это время с другой стороны уже подбирались Пакля и Платошка. Отчаянием, одиночеством и могильным хладом тянуло от них.

– У Валюшки сегодня дома никого, – сказала Зыкина с хитрой улыбкой. – Я ананас порежу. Мне дядька привез.

– Тогда я кассеты принесу, – предложил Леня. Лучшая музыка всегда водилась у него.

– Ну уж нет! Ты опять только "Кино" ставить будешь.

Они уже обсуждали, к кому пойдут в гости после праздника. А Алеся не позвали! Как бы он хотел хоть одним глазком посмотреть на их веселье. Они будут слушать кассеты "Песняров" и Аллы Пугачевой и есть экзотический фрукт, который достал дядька Зыкиной. "Песняры" – это еще ладно, завывания про ненаглядную и Вологду-гду всегда казались Алесю глупыми. Но под песенку о Луи Втором девчонки обязательно станут танцевать. Еще и ананас этот! От одного только слова рот наполнялся слюной. Алесь никогда не пробовал ананасов. В Беларуси, где он прожил почти всю жизнь, росли только яблоки и груши.

После смерти отца его воспитывала бабка, древняя, как этот век. Когда ее не стало, мать вырвала Алеся из тихой деревушки на берегу реки и забрала в рабочий город Горький, зимой и летом окутанный хмурым туманом. Здесь пошли совсем другие пироги.

В деревне Алесь был маленьким мужичком, хозяином дома, взрослые здоровались с ним за руку, а дети охотно брали в компанию. Здесь же он стал колхозником, деревенщиной, дураком, свеклой. Одноклассники потешались над его говором и необычными словечками, над толстой рожей и выгоревшими до белизны волосами. Никого не восхищало, что он умеет водить трактор и чинить табуретки. А, главное, он здорово отставал по программе.

В малокомплектной деревенской школе половину предметов вела полуслепая старушка Раиса Петровна, ветеран труда. Вместо объяснения темы она частенько вслух читала любимые книги или разрешала поиграть в слова. Если она, утомившись, клевала носом, ребята тихонько выскальзывали из кабинета и разбегались по своим делам. В снежные и дождливые дни, когда дороги превращались в непролазное болото, в школу вовсе никто не ходил.

В новом классе Алесь сидел дурак дураком. Из-за того, что он столько пропустил, объяснения учителей звучали, как полная белиберда, а формулы, правила, исторические факты и биографии писателей мешались в голове, создавая уродливых кадавров. Раскольников путался с Распутиным, Тургеневы с Турбиными, а средневековые войны вовсе сливались в единый непонятный ком с поющими мушкетерами.

Алесь так боялся опозориться, что почти разучился говорить. Когда ему все же приходилось это делать, он удивлялся звуку собственного голоса.

"Если меня позовут сегодня на праздник, я буду им лучшим другом на всю жизнь!" – загадал он отчаянно.

Очередь на чертово колесо сокращалась. Алесь злобно зыркнул на злополучных изгоев, Пакулеву и Платонова, чтобы даже не думали подходить. Платошка все понимал и стоял в сторонке, перебирая грязными пальцами край пиджака. А вот Пакля, бедная, глупая Пакля, уже пробиралась через толпу к Алесю, сияя улыбкой, готовая ухватить его за руку и утянуть на дно.

И тут случилось чудо.

Подошла очередь кататься Валюшке и вредной Зыкиной. Работник уже проверял у них билеты. Рядом с девочками встали отличник Ленька и участник школьного ансамбля Даник Камалов.

– Нет, Камалов, – протянула Зыкина, ткнув мальчика в грудь указательным пальцем. – С тобой я кататься не буду.

– Почему? – спросил Даник с улыбкой, подняв черную бровь.

– Ты очень зло пошутил над Светой Пакулевой. Я с тобой теперь не разговариваю. В воспитательных целях.

Наверное, она имела в виду одну из нарисованных Камаловым чернильных карикатур. Уродливые человечки отмечали каждую парту, за которой он сидел. Он так шутил над всеми одноклассниками, не выделяя кого-то одного. Его картинки, безобидные и забавные, ребятам даже нравились. А Пакля на его карикатуре получилась симпатичнее, чем в жизни. С печальной улыбкой и единственной чернильной слезкой на щеке она кормила конфетами каких-то уродливых гарпий с клювами вместо ртов и змеиными хвостами.

Почему Зыкина, травившая Паклю яростнее других, решила вступиться за нее сейчас? Так или иначе, место в кабинке освободилось.

– Алеська, поехали с нами четвертым! – крикнула Валюша, помахав маленькой аккуратной ладонью.

Алеся уговаривать не пришлось. На ватных ногах, не веря в свое счастье, он присоединился к компании и плюхнулся на жесткое сидение аттракциона. Проходя мимо Камалова, он виновато улыбнулся и пожал плечами. Тот беспечно махнул рукой и отошел к киоску с мороженым.

По Данику никогда не понять было, что у него на душе. Черные цыганские глаза, твердые, как стекло, казались безразличными, только иногда на дне вспыхивали и гасли злые искры. Девчонки любили его за вьющиеся мелким бесом волосы и за то, что хорошо поет. Мальчики уважали, потому что он не боялся выйти один против нескольких, безжалостно дрался и никогда не плакал.

Кабинка медленно поднималась в воздух. Зыкина ела пломбир, кусая шарик мороженого крепкими белыми зубами. Ветер трепал две тонких косички, переплетенных лентами. Леня смотрел вниз, перегнувшись через железное ограждение. Гладкие светлые волосы аккуратно облепляли голову, как приклеенные. Валюшка, одной рукой придерживая розовый берет, задумчиво болтала ногами. Когда она погружалась в мысли, глаза у нее словно туманились. Симпатичная, курносенькая, похожая на Алису Селезневу из фильма, она нравилась всем, с кем хоть раз говорила.

Алесь сидел среди них смущенный, счастливый и благодарный.

– Как, ты говорил, у вас называют свеклу? – весело завела разговор Зыкина.

– Бурак, – тихо ответил Алесь, отчего-то стесняясь.

– Бу-рак, – повторила Валюшка, наморщив носик. – Какое слово смешное.

Они поднялись почти на самый верх чертова колеса. Полосатые крыши киосков с мороженым и кроны деревьев с набухающими почками остались далеко внизу. Отсюда люди казались крошечными, как дети, а красные шары в их руках выглядели не больше леденца. Ветер гудел в ушах и жег щеки. Алесь уставился на собственные колени и сильнее стиснул металлические поручни.

– Смотрите, отсюда Волгу видно! – махнула рукой Валюша.

– Ленька, покрути нас, – попросила Зыкина.