Екатерина Полякова – Будь моим Водителем (страница 81)

Глава 49

Если в посадских гаражах в целом уже наступила весна, хотя и на редкость слякотная, в Питере зима пока и не думала сдаваться. В первое утро после приезда к Форестеру стало ясно, что сегодня точно никто никуда не поедет — за окнами просто не было видно ничего. Уж на что «Камаро» была яркой и стояла недалеко от окон, но даже ее Марек обнаружил с трудом. Все это неприятно напоминало то туманное поле — хорошо хоть все остальное было вполне живым, ярким и осязаемым. Форестер включил весь свет, какой только был в доме, даже окна по-новогоднему украсились гирляндами. Вэл уже успел захватить кухню, и на блюде росла стопка блинчиков. От чая Форестер его все-таки отогнал, шутливо ворча, что опасается пускать к чайнику ученика Некроманта. Зато во всех подробностях рассказал про свою коллекцию чаев — как и следовало ожидать, под них был даже отведен отдельный шкафчик. Разумеется, услышав слова «крепче привычного черного», Вэл захотел попробовать пуэр. Форестер демонстративно закатил глаза и полез за чайником. Для пуэра у него был особый чайник — чугунный, плоский, с пупырчатым узором. Форестер пояснил, что имелась в виду раковина морского ежа, и это самый традиционный орнамент.

Марек успел подзабыть, каков на вкус качественный пуэр — тот давний подарок Форестера был один и был выпит сто лет назад, а самому ему было как-то лень вникать, хватало обычного черного чая. Форестер, конечно же, развернул весь свой арсенал — и красивые пиалы, и подставка под чайник, куда стекали излишки воды, и отдельный кувшинчик, который Форестер назвал «чашей справедливости» — «иначе первому достанется одна вода, а последнему слишком крепкий чай». Марек хотел было пошутить, что слишком крепкого чая не бывает, но вспомнил, как передержал этот самый пуэр, и не стал. А тем временем Вэл закончил с блинчиками и откопал несколько банок варенья. Форестер тут же с эстетским видом произнес, что, если совсем по правилам, хороший чай пьют без еды, но сам же первый рассмеялся и потянулся за блинчиком.

Так прошел весь день — за окнами все так же мело, к вечеру ветер еще усилился и стал совершенно инфернально завывать, а они сидели среди гирлянд, пили чай и разговаривали. Прямо как в том стихотворении, которое тогда читали Форестер и Птаха — «здесь хорошо в уюте и тепле сидеть в высоком кресле у камина…». Марек с удивлением обнаружил, что даже довольно много помнит. В конце там, правда, как-то все хреново выходило, но эта часть у него из памяти изгладилась, и туда ей и дорога. «Попробовал бы кто к Форестеру докопаться», — с неожиданной злостью подумал Марек. Но реально, писалось как про этот дом. Строчка про «обнюхать пожелтевшие страницы» его тогда насмешила, но вот Вэл откопал на полках какое-то весьма древнее издание и действительно принюхался к развороту. И чуть грустно улыбнулся — такие, наверное, стояли на полках у его бабушки. Но сам Вэл ничего на эту тему говорить не стал, и Марек лишь улыбнулся в ответ.

Назавтра погода была не сильно лучше, но хотя бы прекратился ветер. Форестер тут же заявил, что хочет показать им зимний Питер.

— И опять же предлагаю не городить эскадру. Да, если что, я слышал, что Гонщик, пока жив, руль не отдаст, и даже потом не факт.

Он хитро подмигнул. Марек уже переставал понимать, то ли Форестер правда далеко не все знает о Внешних, то ли так умело прикидывается. Вроде не тот он человек, чтобы что-то из себя изображать, и, похоже, он действительно не знает ни о «развилках», ни о множественных реальностях. А с другой стороны — ему привиделся на Байкале пикап Тундры, которого тогда там быть никак не могло, и он понял, что самой Тундры больше нет… А Форестер продолжал, как ни в чем не бывало:

— Собственно, я и не настаиваю, чтобы машина была именно моя. В конце концов, ты со мной ездил, а я с тобой нет.

— Но слушай, я-то Питер толком не знаю…

Про другие варианты реальности Марек упоминать не стал — тут он в себе не сомневался, куда не надо не занесет. Да, собственно, произнеся эту фразу, он сам не понял, в чем проблема — в конце концов, а навигатор на что?

— Ну а навигатор на что? — эхом отозвался Форестер. — Сейчас все будет!

Он жестом попросил у Марека телефон и принялся химичить с картой, иногда тихо чертыхаясь и приговаривая «не, тут дурной объезд, нелогично, вот так, а потом сюда…». Наконец он гордо предъявил сложную загогулину маршрута.

— Все, теперь просто рули куда оно скажет, а вещать я могу и с заднего сиденья. Я-то Питер знаю примерно наизусть. А ты навигатором, что ли, обычно не пользуешься?

— Редко, — честно ответил Марек. Пригород он без всякого навигатора давно изучил вдоль и поперек, дорога в город была одна, и там он тоже запомнил любимые маршруты, а чаще просто катался, как вздумается. У него в закладках были метки от Прокси, пару точек он добавил сам, но в остальном его носило без маршрутов. А когда надо — чутье приводило его в нужное место без всяких навигаторов. И вновь Форестер его удивил:

— Понимаю, — улыбнулся он. — Одно дело, когда надо точно ко времени куда-то попасть, а мне куда торопиться? Иногда хочется не самый короткий маршрут, а самый красивый, я и сейчас так проложил. Будет объезды предлагать — не слушай.

Если на проселочной дороге Марек еще задумывался, правы ли они, что куда-то полезли в такую погоду, то стоило «Камаро» выбраться на трассу — и никаких сомнений не осталось. «Эни, полегче, здесь не Татуин! — со смехом воскликнул Форестер. — И тем более не открытый космос!». «А у меня все равно флаер!» — парировал Марек и прибавил газу.

Он думал, что от первой поездки у него остались весьма разрозненные воспоминания, да и вообще, тогда было лето. И все же Марек с интересом обнаружил, что вполне узнает город вокруг. Конечно, помогал голос Форестера с заднего сиденья, но порой Марек еще до его комментариев вспоминал — вот тот широченный мост, по которому они перебирались к Петропавловской крепости, а здесь должен быть виден Исаакиевский собор… Правда, и крепость и собор проявились несколько позже, чем тогда, и именно что проявились, выплыв из сплошной белизны. Марек даже оглянулся по сторонам — нет, реальность вполне стояла на месте, ближайшие к проезжей части дома были более чем материальными. Просто такая погода. Но…

— Слушай, это прямо как на тех твоих рисунках! — сказал Вэл. — Ну которые на открытки пошли.

— Ага, заметил! — Марек следил за дорогой и не видел лица Форестера, но даже по голосу было понятно, что он улыбается до ушей. — На самом деле, это был мой хитрый план. Раз уж настало такое погодное безобразие — надо показать, что наш Энакин на самом деле нарисовал. Вообще, я поражен, серьезно — ты ведь с тех пор у нас не бывал?

— Не, как-то не сложилось.

— Я в восхищении. Кроме шуток. Вот руку бы пожал, но не хочу отвлекать. Ты тогда говорил, что сквозь Питер проступает его прошлое — ты сумел это нарисовать.

Марек мысленно выдохнул. Что там Форестер знает или не знает — вопрос десятый, но сейчас он нашел идеальное объяснение.

— Угу, — отозвался он. — Оно мне с тех самых пор покоя не давало. Вот — получилось.

— Ты художник, ты видишь, — коротко ответил Форестер.

В этот раз они почти не выходили из машины. Попробовали было высунуться на набережной — ледяной ветер мгновенно загнал их обратно в салон. Марек сделал пару снимков, и то за это время руки онемели. Он повторил эксперимент уже в глубине района — такого ветра там не было, но холод все равно пронизывал насквозь, хотя вроде бы особых морозов не обещали, да и не по сезону уже. «Питер», — развел руками Форестер. Марек возблагодарил судьбу, что запасливый Вэл прихватил термос с чаем. Тут Форестер вмешаться не успел, и Вэл заварил чай по своим представлениям о прекрасном, так что почти весь термос достался им с Мареком. Руки снова стали чувствоваться, и Марек уже собрался продолжать маршрут, но хлопнул себя по лбу и обернулся к Вэлу:

— Я балбес. Кручусь тут и даже не спросил — ты-то в Питере бывал? Может, что-то конкретное посмотреть хочешь?

— Не, — улыбнулся Вэл. — Я здесь бывал пару раз, очень давно, еще с экскурсией из старой школы. Достопримечательности и так наизусть помню, хотя Форестер, конечно, гораздо круче рассказывает. И… знаешь, даже лучше, что сейчас все по-другому.

— Понимаю, — вдруг снова сказал Форестер. — Я долго не заглядывал в район, где жил раньше. Даже не знаю, чего больше боялся — что там все так же или что все по-другому. А потом как-то случайно занесло… и я вообще не понял, что меня с теми краями связывает. То есть, конечно, все знакомо, все помню, но это было с кем-то другим.

— Точно, — одновременно отозвались Марек и Вэл. А Марек сказал: — Тогда поехали дальше.

Они кружили по Питеру до темноты. В сумерках город стал совершенно нереальным. Марек вспомнил, что недавно завел себе пачку черной бумаги, хотя и не придумал, зачем она ему нужна — вот на ней было бы самое то. Белый снег, серые набережные, фонари, полупризрачные силуэты зданий и темнота. Может, получится еще одна серия открыток. «Светлая и Темная сторона, ага». Хотя и прежние его рисунки на Светлую сторону не очень тянули.

— А я что подумал, — подал голос Форестер, давно уже сидевший молча — видимо, даже его неисчерпаемым познаниям о городе был предел. — Я же в разное время снимал всякое, очень в духе тех твоих открыток. А хочешь совместную выставку? Разные языки искусства, все такое. И две части — дневная и ночная. Два лика города, так сказать.