Екатерина Островская – Двери в темное прошлое (страница 4)
Но произнес он это не для компьютерного гения, а глядя почему-то на писателя. И только после этого обернулся к Лужиной.
– Убить могут за любую мелочь. Тем более поэта. Много ли вы знаете поэтов, которые умерли своей смертью. Они при жизни-то с богом разговаривают. Иначе стихи не получаются. А так только, ерунда рифмованная…
– Ваша правда, – согласился Карсавин, – удивительно даже, как в таком городке люди разбираются в литературе!
– В нашем городке, господин Карсавин, – серьезно ответил владелец тира, – люди разбираются в людях.
Писатель молча взял с прилавка винтовку, согнул ее пополам, зарядил и, почти не целясь, выстрелил. Сразу же замигала лампочками, загудела и закрутила пластмассовыми крыльями игрушечная мельница. Потом он сбил еще одну мишень, еще и еще.
– Лихо вы! – удивилась Марина.
– Только чтобы произвести на вас впечатление, – ответил Карсавин и положил винтовку.
Потом он заплатил за свои выстрелы и за те, что сделала Лужина, взял ее под руку и сказал:
– Тут неподалеку есть кафе, где подают блюда местной кухни. Не скажу, что я большой поклонник, но пельмени с рыбой попробовать стоит.
Окна в кафе были открыты, и сюда отчетливо доносилось все, что происходило на сцене возле Дома культуры.
– Как в вип-ложе сидим, – сравнил Максим, опустившись за столик, – хотя и не видно ничего, но это необязательно.
Подошла молоденькая официантка в переднике, расшитом красными нитками: птицы и деревья.
Перед тем как сделать заказ, Карсавин позвонил банкиру, и тот сказал, что тоже подойдет вместе со своими спутницами.
Так что вскоре собрались всей компанией, не считая, конечно, Вадима Каткова, который собирался участвовать в конкурсе.
Время шло, на сцене сменялись выступающие. Наконец, раздались аплодисменты и свист.
– А вот и наша звезда появилась, – догадался Карсавин, – давайте сожмем кулаки за него, чтобы не опозорился.
Было слышно, как Вадим покашлял в микрофон, а потом объявил, что он исполнит романс, который написал накануне, и сегодня это первое представление песни.
Зазвучала гитара, и Окатыш почти зашептал в микрофон:
Площадь притихла, молчали и все посетители кафе, даже молоденькая официантка подошла к открытому окну, чтобы лучше слышать.
И Вадим запел громче, словно специально для нее.
Молчала площадь, и весь городок молчал.
Вадим закончил выступление, и сразу на площади раздались аплодисменты и свист.
– Мне очень понравилось, – сказала Лужина, – надеюсь, его оценят по достоинству.
– Что же он так на эстраде не выступает? – вдруг произнесла официантка. – А то поет всякую лабуду, если, конечно, это можно назвать песнями.
– У нас вкус формируют не зрители, а те, кто заказывает музыку, – ответил ей писатель. – Еще совсем недавно из каждого утюга летел «Владимирский централ», а теперь вот рэп. Конечно, Вадик не победит – не та аудитория. Сейчас выйдет прошлогодняя победительница с не умирающим уже полвека шлягером и задорненько его исполнит. Каждый год она исполняет только финскую полечку.
– Это, кстати, моя мама, – на всякий случай предупредила официантка.
– Да я против нее ничего не имею. Голос у нее замечательный. И рыбу она продает очень хорошую. Папа, небось, ловит?
– Ну да, – кивнула девушка.
Концерт после этого долго не продлился.
Выступил молодой цыган, а потом раздались бурные приветственные аплодисменты.
Молоденькая официантка напряглась и прислушалась.
Зазвучала веселая музыка, и аудитория взревела от восторга.
И потом аплодисменты еще долго не смолкали. Популярную у местных жителей исполнительницу не хотели отпускать со сцены.
Итоги были подведены быстро.
Катков, как и год назад, занял второе место.
– Надо Вадику позвонить и поздравить, – сказал Карсавин.
Он взял телефон и удивился.
– Однако времени уже сколько! Скоро уже и салют начнется. Надо поспешить, а то ярмарка вот-вот закроется.
Марина вспомнила, что хотела купить мед, и побежала на площадь.
Максим поспешил следом за ней.
Палатка с медом сворачивалась. Банки с медом взвешивать не стали. Продавщица сказала, что и так знает, что и сколько весит.
Народ не расходился, казалось, что людей стало еще больше, – все ждали начала салюта.
Марина продиралась сквозь радостную толпу, а когда оказалась на свободном месте, увидела поджидающих ее соседей.
– На салют останемся? – спросила она.
– Надо ехать, – сказал банкир, – а то потом трудно выбраться будет – все машинами забито. Вернемся и посидим у меня.
Они поспешили к припаркованным вдоль трассы автомобилям, и вдруг Карсавин вспомнил:
– Я же хотел в Куйвози заехать к Васе. Взять у него виски.
– Поздно уже, – покачал головой Панютин, – потом тебе надо девушку домой доставить в целостности и сохранности.
– Так я за десять минут обернусь, – пообещал Карсавин, – тут всего-то четыре километра в одну сторону. Вы даже до своей машины дойти не успеете.
И он поспешил. Сначала быстрым шагом, а потом почти бегом.
Марина несла пакет с большими банками меда. Банкир, заметив, что ей тяжело, взял пакет из ее руки. Рядом шел Максим, который почему-то не сделал этого раньше.
А следом за ними, взявшись за руки, еле плелись две подружки – жены менеджеров банка «Ингрия». Панютин посмотрел на них, приостановился, а потом, поняв, что стоять и ожидать, когда жены его друзей подойдут ближе, бесполезно, снова ускорил шаг.
– Пока поставим ваш мед в мою машину, а то когда еще Ваня вернется, – сказал он Марине.