Екатерина Орлова – Одержимость короля мафии (страница 2)

- Ну покажи, - усмехаюсь и, поправив шелковый халат, пересаживаюсь за столик для завтрака.

Пока Алина уносит огромный букет Романа и несет тот необычный, я пью свой кофе, ем дыню и любуюсь нашим огромным садом. Все здесь продумано мной. Роману некогда заниматься такими мелочами, а мне, трофейной жене, что еще делать, как не обустраивать наш огромный дом и территорию вокруг него?

Вдалеке на вертолетной площадке стоят два вертолета моего мужа, сверкая начищенными до блеска боками. Рома любит, чтобы все было безупречно. Дом, жена, вертолеты, машины, яхта. Все идеальное. Все, как говорят, с верхней полки.

Тошнит от всего этого. Не от богатства, к нему я привыкла, сама не из бедной семьи. А от того, что вся наша жизнь - это витрина. В ней нет ни грамма искренности. Ни капли настоящих отношений. Все напоказ. Все через объектив фотокамеры. Даже на долбаный завтрак надо спускаться в таком виде, будто в столовой меня будут ждать журналисты. Поэтому я завтракаю в своей комнате. Ненавижу выходить к столу при полном параде. По крайней мере, до первой чашки кофе.

- Вот! - в комнате снова появляется Алина.

Я делаю глоток воды и оборачиваюсь. Вижу в ее руках коробку с орхидеями, и чувствую, как вода застревает в горле.

Пытаюсь хватать воздух, но только открываю и закрываю рот, не в состоянии насытиться кислородом.

Алина быстро ставит букет на банкетку в изножье кровати и подбегает ко мне.

- Поперхнулись? Давайте я… Простите… - Она легонько хлопает меня по спине, а я прокашливаюсь и показываю ей, что уже в порядке. - Все?

Киваю, и она шумно выдыхает.

- Спасибо, - сиплю и вытираю салфеткой выступившие слезы. Кошусь на букет. - От кого он?

- Не знаю. Только что привез курьер, сказал для Иванны Никитиной.

- Оставь меня.

- Э-э-э… ладно. Конечно. Там в цветах еще коробочка.

- Оставь меня, Алина, - повторяю просьбу тверже.

Она молча разворачивается и выбегает из комнаты, закрыв за собой дверь. Я пялюсь на букет. С этого ракурса вижу только верхушки орхидей, но мне и этого достаточно.

Сердце заходится, когда я встаю и на негнущихся ногах, шурша подолом длинного халата, иду к банкетке.

Орхидеи…

Эти цветы мне дарил только он.

Я искренне надеюсь, что это какое-то чертово совпадение, и кто-то узнал, что я люблю их. Или просто попал пальцем в небо. Потому что если нет…

Чувствую, как внутри зреет истерика, и я бросаюсь к цветам. Откидываю в сторону бархатную коробочку и роюсь в цветах в поисках карточки, но ее, черт подери, нет!

Взгляд падает на коробочку. Аккуратно беру ее. Нажимаю на крохотную кнопку. Крышка щелкает, и я поднимаю ее. Удерживая коробочку одной рукой, второй накрываю рот и в ужасе пялюсь на содержимое.

Глава 2

На черном ложементе брошь. Маленькая. Золотая. Усыпанная желтыми и черными бриллиантами. Не вычурная вещица, но со вкусом и очень дорогая.

Пчелка…

Внутренности переворачиваются, а потом их стягивает таким узлом, что становится тяжело дышать.

Мне кажется, грохот крови в ушах заглушает все остальные звуки. Как будто в одно мгновение дом превратился в какой-то склеп, в который даже не заглядывают люди.

Я смотрю на эту брошь, не моргая. Челюсти крепко сжаты практически до хруста зубов. Дышу часто и поверхностно, фактически находясь на грани обморока, а пальцы сжимают коробочку до побеления костяшек.

Не может быть…

Он не мог.

Он исчез. Умер. Я точно знаю, что умер! Отец сказал. Предлагал даже посмотреть фотографии его трупа.

Я ненавидела его пять лет. За то, что ушел. За то, что умер и заставил меня умереть вместе с ним. Ту девочку, - пчелку, - я похоронила сразу после новости о его смерти. И поклялась себе ненавидеть его до конца моих дней.

Откуда тогда эта брошь? Кто прислал мне ее? Кто отважился?

Я ведь узнаю, кто. И если это какая-то манипуляция, клянусь, этот человек будет прощаться со своей жизнью долго и мучительно.

- Иванна? - слышу от двери голос мужа. Резко захлопываю коробочку и стреляю взглядом в стоящего в дверях Романа.

- Я просила не входить ко мне без стука, - цежу дрожащим от напряжения голосом.

- А я много раз говорил тебе, что это чушь. Мы муж и жена, и я имею право входить в твою спальню, когда захочу.

- Про личные границы слышал? Спроси у своего психотерапевта, - выплевываю, словно проклятие.

- У меня нет психотерапевта.

- Может, пора обзавестись?

- Что такое? Ты была в нормальном настроении. Выпила уже, что ли?

Я снова сжимаю челюсти, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не послать своего мужа.

- Зачем ты пришел?

- От кого цветы?

- Не знаю, без карточки.

- Мои, смотрю, ты отправила в гостиную, а эти принесла в спальню.

- Ревнуешь? - усмехаюсь, даже не скрывая своего злорадства. - Твой букет пахнет слишком интенсивно, от него будет голова болеть.

- А этот?

- Ром, зачем ты пришел?

- Напомнить тебе, что через час мы выезжаем.

- Я помню. Это все?

- Все, - после некоторой паузы отвечает он.

Я молча жду, пока он уйдет. Роман еще раз окидывает взглядом мою спальню и наконец выходит, а я оседаю на банкетку с тяжелым вздохом. Еще раз открываю коробочку и глазею на пчелку. Изо всех сил сдерживаю внутреннюю истерику.

Не буду плакать из-за него! Больше никогда!

Захлопнув крышку, прячу коробочку в самый дальний угол своего туалетного столика, в ящик с украшениями. Потом сажусь наносить макияж. Как бы ни старалась держать себя в руках, они дрожат, и мне приходится краситься с особой тщательностью.

Ничто не выбивает меня из колеи уже давно. Я умею прятать чувства, не показывать их даже себе. Но это… слишком неожиданно. Как будто поцелуй из прошлого. В самое сердце, которое уже давно очерствело и закрылось для любых чувств.

Одеваюсь, критически оглядывая себя в зеркале в полный рост. Ищу недостатки и изъяны или, проще говоря, пытаюсь смотреть на себя глазами моей матери. Той точно найдется, что сказать по поводу моего внешнего вида, как бы я ни вылизывала себя все утро.

Мне не удается скрыть какой-то безумный блеск в глазах. И испуг. Да, мне страшно, потому что я ни черта не понимаю, что происходит! И не знаю, у кого спросить. Курьер принес цветы и свалил. А мне теперь гадай, от кого они. Может, разыскать курьера и выяснить? Нет, глупости какие. Не стану я этого делать.

На обед мы приезжаем в элитный загородный клуб, из которого моя мать почти не вылезает. Я бы сейчас с бо́льшим удовольствием поиграла в теннис или поплавала в бассейне, чем смотреть на натянутую улыбку родившей меня женщины. После последней пластической операции я вообще удивляюсь, как у нее открывается рот.

- Моя малышка, - елейным голосом тянет она так, чтобы слышали окружающие и думали, будто в нашей семье тишь да благодать.

Я принимаю поздравления от родителей как полагается - с улыбкой и видом, будто безмерно счастлива, что они портят своим присутствием мой очередной день рождения.

А я ведь просила Рому уехать на это время куда-нибудь на острова. Даже подумала, если согласится, можно с мужем и сексом заняться. И, возможно, попробовать как-то найти общий язык. Но он наотрез отказался.

- Я же не скажу твоему отцу, что мы решили прокатить их в такой праздник. Не забывай, это не только твой день, но и день твоих родителей. В этот день родилась их единственная дочь, - ответил он мне тогда.

А мне хотелось выть и крушить все вокруг. Потому что это мой гребаный день! И я хочу хотя бы раз в своей гребаной жизни провести его так, как хочется только мне!

Но я, конечно, не стала устраивать истерику. Иванна Никитина не истерит. Она скромно улыбается и отвечает что-нибудь в стиле: “Конечно, ты прав, дорогой”. Хоть мысленно разбивает голову дорогого чем-нибудь тяжелым.