Екатерина Неволина – Путешествие в бездну (страница 5)
Она покосилась в угол комнаты, где в кресле сидела Ангелина, усиленно делавшая сейчас вид, будто ей все равно. Это немного улучшало ситуацию, Дине было приятно, что эта сцена происходит в присутствии ненавистной вампирши. Так ей, пусть теперь она помучается!
Северин молча взял колу и гамбургер и скрылся на кухне.
А есть все-таки хотелось. Но теперь что поделать, приходится делать вид, будто она вовсе и не голодная. Дина мельком слышала про кого-то, кто не ел ни крошки в доме своих врагов. Это было очень благородно, но, увы, мало осуществимо в ее случае – так, пожалуй, и вовсе с голоду умрешь. Умирать Динка не собиралась. Не стоит так радовать своих врагов. Нужно держаться, пока есть силы, но показать им, какой независимой, гордой и непреклонной она может быть. Теперь ее никто не станет воспринимать как ребенка! Она сделает свое дело, вытащит из западни Глеба и Сашу, а потом уедет отсюда. Навсегда. В Америку, к родителям. И никакой волчара позорный ей не нужен!
Дина открыла страничку «вКонтакте». После неудачной операции в школе она стала зависать на этом ресурсе, где быстро образовался свой круг общения. Конечно, Динка не писала о себе всей правды, но и то, что она сообщала, привлекало внимание. Она изображала из себя нечто среднее между собственно собой, Сашей и Ангелиной, вызывая у ровесниц и даже девушек постарше зависть своей насыщенной жизнью.
«Ненавижу С.», – написала она в своем статусе. Затем, довольная, сделала запись: «Мои родители живут в Америке, на побережье океана. Думаю уехать туда» – и прикрепила к ней опрос: «Можно ли простить человеку, который тебе изменил?» Ответы посыпались тут же. Большинство считало «да, можно» – с оговоркой «если он тебя любит и ты веришь, что он изменился». Этот ответ оказался самым популярным. Однако чуть больше сорока процентов считало, либо что прощать нельзя, либо отвечало «простить нужно, но я бы не простила». «Если человек изменил чисто… эм… по ошибке, то да, простить можно. Если чтобы насолить тебе или делает это действительно соображая, что сделает больно, то такое прощать не стоит», – писали в комментах. «Простить-то можно, но вот строить с ним отношения дальше не стоит, ибо доверять будет сложно, а без доверия ничего не получится», – добавляли другие. «Все мы ошибаемся, – советовали третьи, – если он признает, что был не прав, то, мне кажется, стоит простить. Если ошибки нужно уметь прощать, так почему, если любишь и страдаешь без него, не простить?»
В конце концов от обилия мнений разболелась голова. «Буду верить тем, кто не советует прощать, – решила Дина, закрывая страницу. – Никто мне не нужен! Навсегда останусь одна!»
– Сейчас дым из ушей повалит! – послышался ехидный Дьяволиадин голос.
Вот-вот, вовсе она не Ангелина, а настоящая Дьяволиада!
Раньше Динка бы, конечно, тут же повелась на такую жирную подначку, но теперь она, слава богу, и вправду повзрослела, а поэтому промолчала, с яростью стуча по клавишам ноутбука.
– Осторожнее, не лопни от злости! – продолжала Дьяволиада.
Динка медленно повернулась и уставилась на ненавистную блондинку.
– Не трогай ее, – вновь появившийся на пороге Северин тоже смотрел на Ангелину.
Нашелся защитничек!
– Отвалите оба! – Динка снова отвернулась к компьютеру, надеясь, что ее прямая спина излучает ненависть и презрение… Вот было бы у нее супероружие, как в компьютерных играх, она бы всем показала! И вообще, сейчас Дина – самый полезный член команды. Именно она взламывает сайт Евгения Михайловича и пытается определить его нынешнее местоположение. Именно от нее зависит спасение друзей. Если бы не Глеб и Саша, она не осталась бы здесь, с этой сладкой парочкой, ни на минуту!
«Вот уеду в Америку, – размышляла девушка, подбирая очередной числовой код, – и начну совершенно новую жизнь. Никаких артефактов, вампиров, оборотней… Стану классным программером, им программисты нужны. И мои будут мной гордиться. А по выходным мы вместе, как нормальная американская семья, станем ходить в какой-нибудь затрапезный бар с дурацкими официанточками в мини, как во всех этих фильмах, есть пиццу и гамбургеры… с маринованным огурчиком, луком и беконом…»
Она так живо представила себе гамбургер, что даже почувствовала его запах. Рука коснулась еще теплой булочки… Не отрывая взгляда от ноутбука и представляя себе антураж американского кафе – столики вдоль окон, у стойки – шериф с большой звездой на груди, а за соседним столом сидят симпатичные парни в клетчатых рубашках… – она откусила от воображаемого гамбургера здоровенный кусок. Было очень вкусно и очень реалистично… Так реалистично, что Динка наконец очнулась.
В руке и вправду обнаружился надкусанный гамбургер – в точности такой, как Динка любила. Девушка едва не задохнулась от возмущения. Этот волчара опять обманул ее и, воспользовавшись полной погруженностью в работу, втихую подсунул ей бутерброд! Вот он, предел низкого коварства!
Надо бы швырнуть недоеденный гамбургер в его поганую морду!..
Желудок протестующе заурчал.
«Ладно, – сдалась Динка, откусывая едва ли не половину гамбургера, – можно сделать вид, что я так ничего и не заметила. И вовсе не обязательно прощать его после этого. Ну съела бутерброд и съела, с кем не бывает?..»
Гамбургер как-то очень быстро закончился, захотелось пить, и девушка украдкой оглядела стол в поисках колы.
«А колу не принес, – раздраженно подумала Динка. – Специально, чтобы я мучилась от жажды! Знала же, что верить ему нельзя!»
Он был такой же, как отец. Нет, совсем другой, но совершенно так же не обращал на нее внимания и с трепетом ловил каждый жест сидящей перед компьютером девчонки. Конечно, можно было просто дождаться подходящего момента и высосать из соперницы всю кровь, оставив пустую оболочку, похожую на резиновую куклу. Но Лина знала: это не выход. Она уже потеряла внимание светловолосого, потеряла навсегда, это не исправить и не переписать. Наверное, ее не за что любить. Вот и отец думал точно так же…
Иногда в их доме бывали гости. Сплошь нужные отцу люди, приезжавшие на шикарных машинах с личным шофером, иногда в сопровождении жен, увешанных раздражающе сверкающими бриллиантами, чаще – с молодыми любовницами в откровенных платьях.
Гости пили вино из высоких бокалов, смеялись и манерничали.
Лина любила прокрасться в это время в гостиную. Ей хотелось оказаться поближе к отцу, своровать хотя бы кусочек его жизни. Она неплохо научилась скрываться в толпе гостей – большей частью девочку не замечали, а если и обращали внимание, ничего страшного: всегда находился человек, который, хмурясь, припоминал: «Вроде это дочка Димы. Как тебя зовут, девочка? Кажется, Лена? Или Инна?»
Лина поспешно соглашалась и снова ныряла в толпу гостей.
Хуже, если ее находила гувернантка. Еще хуже – если сам отец.
В такие моменты он смотрел на дочь так, словно видел ее впервые и сам сомневался, как ее зовут – Лена, Лина или, может быть, Маша. Наверное, на всякий случай, чтобы не ошибиться, он не обращался к ней напрямую, а велел кому-то из сновавших по залу официантов позвать гувернантку и выговаривал ей:
– Я не понимаю, почему девочка не спит? Что она здесь делает? Анастасия, я вам, наверное, мало плачу, если вы считаете излишним присматривать за ней? Или вам тяжелы ваши обязанности? Только скажите…
Гувернантка бледнела, бормотала извинения и, очень больно ухватив Лину за руку, тащила прочь.
К этому времени Лина уже прекрасно знала, что отец нанял ей гувернантку только ради одного: чтобы та держала дочь от него подальше, чтобы она ему не мешала. Но девушка еще верила, что вырастет, станет умной и сможет сделать нечто особенное – такое, чтобы отец обратил на нее внимание. Чтобы, держа за руку, вывел в самый центр комнаты и с гордостью сказал всем важным гостям:
– Это моя дочь Лина. Запомните хорошенько ее имя, она – самый важный для меня человек! Важнее, чем вы все, вот так!
Однако реальность пока оказывалась иной: захлопнувшаяся дверь комнаты, кружащаяся лампа, от которой по стене скользили тени в виде разных зверушек, холодная постель с жесткой накрахмаленной до хруста простыней, спать на которой было так же удобно, как на стекле или отлакированной поверхности стола, сухой поцелуй гувернантки, ее вкрадчивый шепот у уха: «Засыпай скорее, детка, не мешай папе!»
Лина лежала и думала о том, как умрет, и вот тогда все-то и осознают, какой важной и значимой она для них была.
Еще одно заблуждение.
Вот она умерла, и что дальше? Что изменилось с тех далеких детских лет?
Его и Сашу снова разделили, переселив из лазарета в подобие камеры – маленькую комнатушку с железной кроватью и забранным решеткой высоким окном.
«Предусмотрительные люди, – думал Глеб, с иронией оглядываясь, – сразу построили камеры. Интересно, кого здесь держать собирались?..»
Прошел еще день, но ничего не происходило. Изредка появлялся здоровенный парень с тарелкой еды, обычно какой-нибудь каши, и противно пахнущим половой тряпкой чаем. Все это Глеб, конечно съедал – ему еще потребуются силы, но терпение уже начинало его подводить. Мысли об Ольге и товарищах (а вдруг они все же не ушли от Евгения Михайловича? А вдруг с ними случилось что-нибудь плохое?) преследовали его чем дальше, тем больше, буквально сводя с ума. А еще Глеб волновался за Сашу. Что, если за нее снова принялись и, не дай бог, пичкают какой-нибудь гадостью?..